В настоящее время Сагдеев участвует в разработке космической системы глобального мониторинга температуры Мирового океана.
Когда Гагарин полетел в космос, вы уже работали в космической отрасли. Как воспринимался этот полёт в то время для науки?
Как очередной успех. Это была эпоха прорыва и в космосе, и в ядерной энергетике: создание первого ректора, первый спутник, выход в космос. Если говорить об американцах, они до сих пор считают, что запуск первого спутника вызвал революцию в американском инженерном – и даже школьном образовании! Тогда интересы многих учёных повернулись в сторону использования новых возможностей, связанных с космосом. Сегодня у молодых людей в Америке по-прежнему сохраняется интерес к космонавтике, хотя не в такой степени, как раньше. Они смотрят, что является приоритетом для власти: если правительство поддерживает тот или иной вид деятельности, студенты хотят получить в ней образование. А если нет, то они уходят в другую сферу.
Почему, на ваш взгляд, американцы отложили покорение Марса, решив вновь осваивать Луну?
— Это очень непростой вопрос, потому что даже среди специалистов, моих коллег, мнения весьма расходятся. Я помню, когда ещё был жив американский физик Дайсон Фримен, у нас с ним была дискуссия, и мы решили, что здесь надо применить термин из Голливуда: это, скорее, ремейк, а не новое космическое видение. C начала этого века до сегодняшнего дня было немало беспилотных миссий к Луне, в том числе и с участием довольно приличных отечественных приборов, которые делали мои коллеги из Института космических исследований РАН (ИКИ).
Чем освоение Луны сегодня интересно учёным?
— Подтвердилась точка зрения, что на полюсах Луны, там, где солнечные лучи по касательной проходят по поверхности, в кратерах может находиться нетающий лёд, потому что туда не попадает солнечный свет и там всегда очень низкая температура. Многие результаты были получены с помощью нейтронных датчиков, которые были разработаны в моём бывшем институте. В итоге возникла такая точка зрения, что если на Луне есть вода и она доступна, то тогда можно осуществить некий научно-фантастический проект перезаправки на Луне перед дальним полётом. Получаете из воды водород, и у вас есть бесплатное топливо. Только нужно построить всю эту производственную схему на Луне. Сегодня участники этого нового проекта Artemis держат в голове эту идею, но пока трудно судить, насколько это удешевит космические полёты.
Пока лунная миссия обходится без участия Илона Маска. Какой вы видите его роль в будущем этой программы?
— Маск фактически участвует в этом проекте, хотя на данном этапе только на бумаге. Но на следующем этапе, когда потребуется высадка на Луне большего экипажа и массы оборудования, без Маска и его посадочного модуля уже не обойтись. Не исключено, что на каком-то этапе подключится и его главный конкурент Джефф Безос. У его Blue Origin есть варианты, связанные с последней стадией освоения Луны.
Многие годы вы отдали созданию автоматических межпланетных станций. Должно ли, на ваш взгляд, это направление доминировать сегодня в космонавтике?
— В СССР было немало споров про орбитальные станции, такие дискуссии велись и у нас в ИКИ: мы много говорили о том, каким должен быть баланс между пилотируемыми и беспилотными полётами. Помню, ещё на одном из съездов КПСС времён Брежнева сторонники пилотируемой космонавтики пробили формулировку о том, что она должна стать магистральной для науки. Но я всегда скептически относился к переоценке значения пилотируемых полётов. Сейчас, когда срок МКС подходит к концу, можно посмотреть, какие результаты она дала науке — мизер по сравнению с беспилотной космонавтикой.
Расскажите о ваших сегодняшних научных интересах.
— Сейчас мой дом практически превратился в небольшую рабочую станцию. Мы трудимся вместе с моей женой, астрофизиком Еленой Поповой. Мы с ней работали 10 лет, и я видел в ней исключительно коллегу. А потом узнал, что она ещё и прекрасный музыкант. Побывав на её концерте, уже посмотрел на неё как на будущую супругу. Что же касается моего личного интереса, он заключается в попытке найти ответ на вопрос, как спасти Землю от глобального потепления и какую роль в этой программе может играть космос. Есть такой глобальный проект "Арго" по организации Всемирной сети океанографических станций. В океан погружено около 5 тыс. "поплавков", с помощью которых передаётся сигнал на спутники. Информацию изучают для того, чтобы понять, как океан включился в общий процесс изменения климата. Он играет важную роль, забирая большое количество тепла. Сейчас надо построить правильную модель. Данные по океану нужны для того, чтобы дать прогноз, как будет подниматься температура на земле.
Как вы думаете, сколько времени должно пройти, прежде чем Китай обгонит США в космосе?
— У китайцев очень практичный подход: медленно, но постепенно догонять. Видите, как у них хорошо получилось в исследованиях обратной стороны Луны. (В 2024 году миссия "Чанъэ-6″ первой в истории доставила на Землю образцы грунта с "тёмной" стороны. — Прим. ред.). Но думаю, что ещё лет 10–15 американские космические системы будут впереди китайских.
Вы были советником Горбачёва. Считаете ли вы, что он недооценивал важность научной космонавтики?
— Он пытался привлечь в космонавтику новых людей из промышленности. Но видите, чем всё обернулось. Он пригласил Бакланова (Олег Дмитриевич Бакланов, министр общего машиностроения СССР. — Прим. ред.), а тот стал участником ГКЧП. Думаю, что у Горбачёва не хватало правильного подхода к кадрам. Он пренебрёг заветом "кадры решают всё"
Досье
Роальд Сагдеев
Родился 26 декабря 1932 года.
С 1973 по 1988 год директор Института космических исследований РАН СССР.
Под руководством Сагдеева в СССР был успешно осуществлён запуск межпланетной миссии "Вега" для изучения атмосферы Венеры.
Академик Сагдеев в середине 1980-х годов был советником советского лидера Михаила Горбачёва по вопросам космонавтики.
Среди научных интересов не только космос, но и религиоведение, в частности ислам.
Сагдеев был женат на Сюзан Эйзенхауэр, внучке президента США Дуайта Эйзенхауэра. В настоящее время его супруга — учёный-астрофизик Елена Попова.