Он целился прямо в меня
22 июля 2011 года тогда 18-летний Магнус Хоконсен находился на острове Утойя в летнем лагере, где проходил съезд молодёжного крыла норвежской социал-демократической партии. В недавнем интервью Хоконсен вспоминает, что этот день, который он считает самым чёрным в истории страны, начался с ужасного дождя: "Я простудился и хотел уехать с острова вечером".
И вот, прогуливаясь днём, он услышал звуки, похожие на выстрелы, которые принял за фейерверки. Магнус решил пойти на шум и узнать, что происходит.
"И вдруг я вижу, как 30–40 человек бегут ко мне и кричат: "Беги, спасай свою жизнь!", – вспоминает Хоконсен. Магнус бросился к краю острова. Оказавшись у обрыва, он скатился вниз и прыгнул в ледяную воду озера Тюрифьорд.
"И тут я вижу, что кто-то стоит наверху и целится в меня", – продолжает рассказ Хононсен. В голове у него была лишь одна мысль: "Всё, это конец. Сейчас я умру". Однако у судьбы были другие планы.
Обессиленный, но живой, Магнус доплыл до лодки и спасся. По его словам, он отчётливо помнит, как пули "взрывали" воду вокруг него.
В тот день на острове погибли 69 человек – многие из них были его друзья. Большинство из них были убиты в результате стрельбы, однако некоторые утонули, спасаясь от террориста.
Сейчас Магнусу 33 года, он стал учителем. 22 июля он рассказывает о трагедии ученикам на уроках обществознания.
Последний звонок
Ещё до того, как Брейвик оказался на острове, люди начали беспокоиться. Подростки передавали друг другу обрывки сведений, что в правительственном квартале Осло якобы произошёл взрыв. Многие в волнении стали звонить своим родителям. "Не волнуйтесь, здесь мы в безопасности", – говорили им.
В этот момент Мерете Стамнесхаген разговаривала по телефону со своей 18-летней дочерью Силье. Это будет последний раз, когда мать услышала её голос. Узнав о стрельбе в Утойе, Стамнесхаген снова позвонила дочери, но она не ответила. Вместе с мужем взволнованная мать помчалась на место трагедии...
В отеле у острова, который стал местом сбора тех, кто искал своих родственников, висел список с именами выживших. Там не было Силье.
"Прошла целая неделя, прежде чем мы точно узнали о её судьбе, – рассказывает Мерете Стамнесхаген. – Она была убита тремя выстрелами в голову. Её нашли на "Тропе влюблённых"...
Боль сквозь годы
Сегодня узкая тропа, скользящая вдоль крутого берега острова, – место поминовения жертв. С момента покушения прошло 15 лет. Убийца, вероятно, останется в тюрьме на всю жизнь. Но вряд ли это поможет пострадавшим излечить психику.
"Это такое пугающее чувство, – описывает своё состояние Магнус Хоконсен. – Человек становится "тоньше", быстрее раздражается, много грустит и рефлексирует".
Когда ученики спрашивают, Хоконсен честно рассказывает свою историю: "Я не могу говорить, что произошло 22 июля, не упомянув, что я делал тогда в этом лагере". По его словам, в то время на Утойе была самая разная молодёжь: "от политических "ботаников" до тех, кто просто хотел попеть песни у костра под гитару".
По его словам, некоторые выжившие до сих пор страдают от последствий теракта.
– При посттравматических стрессовых расстройствах у триггера нет срока давности, – рассказал Metro заведующий отделом медицинской психологии Российского научного центра психического здоровья Сергей Ениколопов. – Последствия могут проявляться ещё много лет после трагедии., если не предпринимать каких-то усилий, не обращаться к психиатрам и психологам, надеясь, что недуг сам пройдёт.
Потерпевшие страдают от разных симптомов – у них появляются внезапные панические атаки, возникают яркие флешбэки, напоминающие о произошедшем. При этом некоторые пациенты могут становиться тревожными, а другие – агрессивными. Как правило, их жизнь отравлена навсегда.
– Чтобы избавиться от посттравматических стрессовых расстройств, нужно проходить специальные психотерапевтические программы, – уточнил специалист. – И иногда прибегать к медикаментозному лечению.
При этом Ениколопов подчеркнул, что от недуга страдают далеко не 100% переживших трагедию. Процент людей, получающих ПТСР после сильного потрясения, колеблется до 30%.
– А остальные две трети практически не переживают: было событие, и пошли дальше, – поясняет специалист. – Есть научные работы и у нас, и на Западе, что в хорошо подготовленных воинских частях посттравматика намного ниже, чем у обычных военнослужащих. При этом и те, и те пережили страшные события.