Книга вошла в шорт-лист премии "Здравомыслие", отмечающей самые яркие работы по теме здоровья и медицины. Автор Елена Выставкина, врач-ревматолог с 19-летним опытом работы, научной степенью и лёгким слогом, разбирает судьбы известных личностей от Микеланджело до Эдит Пиаф сквозь призму их диагнозов. Одну из глав она посвятила Александру Беляеву, жизненный путь которого выглядит порой даже фантастичней его романов.
Детские фантазии
Жизнь Александра Беляева выпала на сложные и переломные для страны годы. Он родился в 1884 году и за свои 57 лет успел поработать и юристом, и журналистом, и театральным постановщиком, выступая на сцене и как актёр. Но всё-таки в историю он вошёл как выдающийся фантаст. На выдумки и всевозможные рискованные эксперименты он был горазд ещё в детстве. В книге можно прочитать о нескольких таких шалостях.
"Саша вместе со своим другом проделывал трюк с отрезанной головой на блюде: прорезал дыру в подносе, просовывал в нее голову – и вуаля! – готовый инфаркт для родителей! <...> А чего стоит знаменитый прыжок будущего писателя с крыши сарая! Он совершил его то ли с зонтиком в руках, то ли с вениками вместо крыльев (по разным версиям биографов). Некоторые мемуаристы предполагают, что именно тогда он мог получить травму позвоночника, которая напомнила о себе во взрослом возрасте. Но на тот момент сыграла детская удача: каких-то немедленных последствий у рискованного прыжка не было".
Костный туберкулёз
В 1915 году 31-летний Беляев заболел. Врачи диагностировали плеврит (воспаление тонкой оболочки, которая покрывает лёгкие и выстилает изнутри грудную клетку. – Прим. ред.). В биографиях писателя часто можно прочитать, что врач, выпуская жидкость из плевральной плоскости, задел иглой один из позвонков, занеся инфекцию. Но Елена Выставкина пишет, что такое предположение ошибочно. Просто плеврит у Александра был туберкулёзный, а туберкулёз лёгких осложнился спондилитом (воспалительное заболевание позвоночника). Так как антибиотики к тому времени ещё не придумали, лечение было долгим и мучительным.
"Когда ситуация утихла, Александру попытались лечить больной позвоночник. Лечили его гипсованием. Гипсованием чего? А всего организма. Я не шучу. Методом лечения была гипсовая кровать: сначала пациента уложили на живот, потом на спину и сделали слепок – вместе с головой, – пишет ревматолог в своей книге. – Кровать повторяла все изгибы и деформации позвоночника. Считалось, что полный покой помогает заживлению позвонков. К покою добавляли вытяжение: к ногам писателя подвешивали гири.
В 1922 году Беляев писал своей первой жене Вере Былинской, которая ушла от него, когда он оказался прикован к постели: "Вы, вероятно, уже знаете, что я заболел костным туберкулёзом спинных позвонков и три года пролежал, свалившись с параличом ног. Паралич прошёл через несколько месяцев, но три года пришлось выдерживать скучный курс лечения абсолютным покоем! Увы, только не моральным покоем! <...> Если бы Вы знали, в каких кошмарных условиях мне приходилось лежать, особенно прошлую зиму! В городской больнице, среди неимоверной грязи, холода, голода, между агонизирующими жертвами голода... Несколько "составов" больных общей палаты умерло на моих глазах. А весной (1922 г.) умерла от голода и мать. Летом мне удалось попасть в Гаспру (посёлок недалеко от Ялты. – Прим. ред.), в дом отдыха для учёных и писателей. Там мне сделали хороший целлулоидный корсет, я встал и уже служу. Вначале я взял место заведовавшего школой-колонией в Жемис-Су (7 вёрст от Ялты), но сквернейшие условия, клопы, плохое питание заставили меня пешком сбежать в Ялту через неделю. В Ялте трудно найти место, – как везде, – сокращения. И вот, представьте, мне пришлось поступить в канцелярию уголовного розыска, а по штату я младший милиционер. Я же – фотограф, снимающий преступников, я же лектор, читающий курсы по уголовному и административному праву, и "приватный" юрисконсульт".
Прототип профессора Доуэля
В 1925 году был опубликован рассказ "Голова профессора Доуэля", который в 1937 году вышел как роман.
"Могу сообщить, что "Голова профессора Доуэля", – писал сам автор, – произведение в значительной степени автобиографическое. Болезнь уложила меня однажды на три с половиной года в гипсовую кровать. Этот период болезни сопровождался параличом нижней половины тела. И хотя руками я владел, всё же моя жизнь сводилась в эти годы к жизни "головы без тела", которого я совершенно не чувствовал: полная анестезия. Вот когда я передумал и перечувствовал всё, что может испытать "голова без тела". Когда я поправился, уже в Москве мне попалась научная статья с описанием работы Броун-Секара (1817–1894 гг.), который делал опыты, ещё очень несовершенные, оживления головы собаки. Эта статья и послужила толчком, так как она к личным переживаниям "головы" прибавила научный материал, на котором мне представилось возможным создать научно-фантастический роман".
"Заверните меня просто в газету"
Александр Беляев успел многое, хотя периодически болезнь очень мешала жить и работать. Незадолго до начала Великой Отечественной войны он перенёс очередную сложнейшую операцию, оказался прикован к постели, поэтому в эвакуацию из Пушкина под Ленинградом семья не отправилась. Тем более, что проблемы со здоровьем были и у дочки, которую ему родила жена и верная помощница и опора писателя Маргарита Магнушевская (в девичестве).
Читаем в книге: "Писатель умер в конце 1941 года от голода, холода и истощения. Его нашли закоченевшим. Туберкулез позвоночника не успел его победить – война оказалась быстрее. Гроб надо было вывозить на кладбище на единственной лошади в Пушкине, и, пока тело лежало в соседней пустой квартире в ожидании "свободной лошади", там его раздели мародеры... Маргарита завернула тело супруга в одеяло.
В морге гроб с телом писателя затерялся. Места там с трудом хватало на тела – гробы не помещались. Похоронили писателя только весной, а где – до сих пор никому неизвестно... Маргарита Беляева вспоминала: "Пока я достала от доктора свидетельство о смерти, пока сделали гроб, ждали лошадь, прошло две недели. Приходилось ежедневно ходить в городскую управу. Как-то прихожу и слышу, кто-то говорил: "Профессор Чернов умер". И я подумала, хорошо бы похоронить их рядом. В дверях я столкнулась с женщиной. Мне почему-то показалось, что это жена Чернова. Я не ошиблась. Мы познакомились и договорились, что, как только я достану лошадь, мы вместе отвезём наших покойников и похороним их рядом. Чернова обещала сходить на кладбище и выбрать место. Наконец я получила подводу, и мы поехали на кладбище. Когда мы добрались до Софии, начался артиллерийский обстрел. Снаряды рвались так близко, что нас то и дело засыпало мёрзлой землей и снегом. Комендант кладбища принял наших покойников и положил их в склеп, как он сказал, временно. За место на кладбище мы заплатили в управе. А могильщики брали за работу продуктами или одеждой, которую потом меняли. Когда мы приехали, никого из них не было. Морозы стояли страшные, умирало много. На кладбище находилось около трехсот покойников. Ими были забиты все склепы. Все были без гробов, кто завернут в рогожу или одеяло. Кто одет, а кто в одном белье. Лежали друг на друге, как дрова. <...> Я ещё раз побывала на кладбище. <...> Муж всё ещё не был похоронен. Я рассказала коменданту, что мой муж известный писатель, и очень просила его похоронить мужа не в братской могиле, а рядом с профессором Черновым. Комендант пообещал мне".
Жену и дочь Александра Романовича угнали в Германию.
Осенью 1945 года они вернулись в СССР под конвоем и были высланы в Барнаул. Только спустя пятнадцать лет Маргарита и Светлана Беляевы смогли прийти на царскосельское Казанское кладбище, но могилы мужа и отца они там найти не смогли.
Постскриптум от писателя-фантаста: "Когда я умру, не надо ни пышных похорон, ни поминок. Заверните меня просто в газету. Ведь я литератор и всегда писал для газет".
Немного пророческие строки. Почти так и получилось".