В начале 1890-х годов Фёдор Шехтель стоял перед выбором: продолжить работать для театра или полностью переключиться на архитектуру? В итоге он выбрал архитектуру, но достаточно посмотреть на любое его, узнаваемое как ни у одного другого архитектора, строение или интерьер, как становится понятно, что театр из его жизни никуда не ушёл. Подвижность линий, притворившиеся нимфами фонари, консоли-химеры, ставший теремом вокзал и заросли капителей, из которых выглядывают сатиры и леший, – строения Шехтеля были постановками, застывшим в камне театром. Каждый элемент в них – дверь, лестница, оконный проём, камин – будто играет роль в спектакле, зрителем которого становится любой посетитель здания.
Театральность архитектуры Шехтеля была предопределена с детства: его дядя владел театром в Саратове – он затем перешёл в ведение отца будущего архитектора, который за работой в нём простудился и умер. Франц-Альберт (так звали немецкого мальчика до того, как он принял православие и стал Фёдором) полюбил театральный мир очень рано и сделал его навсегда своим.
На выставке в Музее архитектуры рассказ о творчестве Шехтеля начинается именно с его работы над театральными проектами. Несколько лет он был художником всех постановок московского антрепренёра Михаила Лентовского и делал всё – костюмы, декорации, афиши. По заказу Лентовского Шехтель спроектировал и построил театр "Антей" в саду "Эрмитаж", а заодно провёл перепланировку и самого сада. Зритель, пройдя через арку в русском стиле, сразу попадал из будней в параллельную праздничную реальность, где он мог не только смотреть спектакль, но и гулять по цветущим аллеям, кататься на лодке или играть в кегельбан. "Я видел всё увеселительное, что есть в мире. Ни в Париже, ни в Берлине, ни в Нью-Йорке, ни в Лондоне нет такого сказочного сада, каким был московский "Эрмитаж", – так отзывался о творении Шехтеля публицист Влас Дорошевич.
Шехтель словно не желал отделять театральную реальность от бытовой, строя чуть ли не по известной фразе Шекспира и утверждая своей архитектурой, что вся жизнь – это театр. Городские особняки он тоже проектировал как сказочные миры с потайными лестницами, башнями, зеркалами и резными химерами, одновременно волшебные и очень уютные. "Я был бы очень рад показать вам мою хибарку, – писал он Антону Чехову, с которым подружился в юности через его брата-художника Николая. – В начале Ермолаевского переулка вы увидите избушку непотребной архитектуры, которую извозчики принимают за кирху или синагогу". Так он описывал свой собственный дом, который, конечно, был не избушкой, а настоящим миниатюрным европейским средневековым замком с башнями, горгульями и асимметричной кровлей.
Сказочный английский готический замок Шехтель задумал и для Саввы Морозова и его жены Зинаиды. Его главный фасад украшает большое окно-витраж, парадный вход венчают стрельчатые арки, на окнах цветут готические розы, а драконы и чудовища вплетаются в ограждения и светильники по всему дому, сохранив его покой до наших дней (сейчас в нём размещается Дом приёмов Министерства иностранных дел).
Этот дом – один из ярких примеров умения архитектора создавать не просто здание, а целое подчинённое его стилю пространство внутри и вокруг него. В любом своём проекте Шехтель продумывал всё до мельчайших деталей, начиная от общей композиции, системы декора, форм дверных ручек и орнамента обоев и заканчивая прилегающей территорией, для которой он рисовал ограды и вентиляционные решётки. Так, для особняка Морозовой он нарисовал более 700 эскизов, часть из которых сейчас можно увидеть на выставке в Музее архитектуры. И не только их, но и то, что получилось на их основе: светильники, бра и целую кровать жены заказчика – поистине уникальная возможность.
Первая мировая война принесла трудности с работой для архитекторов, которым Фёдор Шехтель помогал по мере сил, как председатель Московского архитектурного общества. Сам он разрабатывал проекты санаториев для реабилитации военных, но ни один из них так и не был построен из-за всё больше усложнявшихся обстоятельств.
Последним проектом архитектора, над которым он работал вплоть до своей смерти в 1926 году, стал Днепрогэс. С 1924 года Фёдор Шехтель служил при Днепрострое в должности заведующего архитектурным подотделом. К 1925 году он уже выполнил проект плотины и работал над деталями: лестницами, ледорезами, шлюзами, мостами. Будучи тяжело больным, он продолжал работать, но закончить свой проект не успел. От него осталась лишь тетрадь с эскизами, чертежами и справками, которую сейчас можно увидеть на выставке в залах Музея архитектуры.
В начале июля исполнится ровно сто лет, как архитектор ушёл из жизни, изменив Москву и оказав на русский стиль самое большое влияние, какое мог оказать отдельный архитектор на целое художественное направление. Через десятки его графических листов и предметов, которые сейчас разлетелись по залам музея на Воздвиженке, можно попытаться проследить основные вехи его творческого пути и оценить архитектурные принципы. Хотя давно понятно, как условно или пафосно бы это ни прозвучало, что главным из них была красота.
– Когда говоришь "красота" и "архитектор", то большинство сразу вспоминает имя Шехтеля, но когда ты погружаешься в его работы, то оказываешься просто в каком-то море красоты, – поделилась своими впечатлениями о подготовке выставки её архитектор Юлия Наполова. – При этом эта красота не чрезмерная: это проект про то, что красоты, если с ней умело обращаться, не может быть много.
