В 2016 и 2021 годах в Париже на выставке "Иконы современного искусства" был побит местный рекорд посещаемости временных художественных выставок: тогда на приехавших из Москвы и Петербурга Гогена, Ван Гога, Сезанна, Матисса и других столпов нового искусства пришли смотреть почти полтора миллиона человек. Работы художников показывали через призму рассказа об их собирателях — легендарных московских меценатах Щукиных и Морозовых, благодаря которым в коллекциях российских музеев теперь хранится история европейской живописи рубежа XIX—ХХ вв. И вот спустя пять лет после последней выставки рассказ о русских коллекционерах решили дополнить историей человека, который напрямую с ними связан, но имя которого даже на его родине, во Франции, оказалось теперь знакомо только историкам живописи. Речь о Гюставе Файе — французском коллекционере, у которого Сергей Щукин и Иван Морозов приобретали шедевры в свои собрания.
Интересно, что камерная выставка в ГМИИ имени А. С. Пушкина проходит одновременно с масштабной выставкой в честь Файе в Париже: обменяться артефактами для показа теперь у российских и парижских музеев возможности нет, но музейщики не сдаются и вот таким символическим образом поддерживают давние культурные связи. В центре этих межмузейных инициатив по-прежнему находится внук Сергея Ивановича Щукина, Андре-Марк Делок-Фурко, который и заинтересовался фигурой Гюстава Файе.
"Уже много лет Пушкинский музей — один из ключевых в нашей стране центров изучения истории коллекционирования. В последние годы проекты на эти темы открываются в мире один за другим. Поэтому предложение внука Сергея Щукина подготовить выставку-дополнение парижского рассказа о Гюставе Файе, проследить его "российский след" для нас — продолжение нашего традиционного ритма работы и ракурса взгляда. Вместе с коллегами из Пушкинского музея и Эрмитажа мы представим достоверную реконструкцию и части собрания Файе, круга его друзей и любимых художников". Алексей Петухов, ведущий научный сотрудник отдела нового западного искусства ГМИИ им. А. С. Пушкина, куратор выставки
Файе — винодел с юга Франции около Монпелье, из региона Лангедок-Руссийон: там до сих пор существуют виноградники и серия вин его имени. На протяжении поколений члены семейства Файе не только вкладывалось в лозу, но и в культуру: в Безье поддерживали археологический музей, устраивали концерты и театральные постановки. Пробовали себя и в художественном творчестве: отец нашего героя, Габриэль, писал маслом, а Гюстав унаследовал его художественный дар. Сохранилась картина Габриэля Файе, на которой его сын сидит за чтением в семейном особняке, а рядом с ним — палитра и кисти. Но реализовался как художник Гюстав Файе уже после того, как через его жизнь прошли все те, кого сегодня считают главными именами нового искусства.
Гюстава Файе, Сергея Щукина и Ивана Морозова объединял, прежде всего, интерес к творчеству Поля Гогена. Зал для выставки в ГМИИ даже оформили в цвете жёлтый хром, которым были выкрашены стены мастерской художника. Файе после его смерти в 1903 году стал крупнейшим во Франции собирателем полотен Гогена. Вскоре после этого он перебрался из своих виноградных угодий в Париж и превратил свою квартиру в место встречи тех, кто интересуется творчеством Гогена. Там и оказался в какой-то момент Сергей Иванович Щукин, для которого творчество художника стало своеобразной отдушиной в череде сопровождавших его жизнь трагедий — смертей детей, супруги и самоубийства брата.
— Гоген стал для Щукина своего рода эскапистским сценарием — это таитянский рай, в который можно погрузиться и который помогает переключиться на позитивное восприятие жизни, — рассказывает куратор выставки, ведущий научный сотрудник отдела нового западного искусства ГМИИ им. А. С. Пушкина Алексей Петухов.
До 1908 года Сергей Щукин и Файе не встречались, однако в собрание русского коллекционера время от времени попадали картины из коллекции француза, которая находилась в перманентном движении: он с удовольствием постоянно что-то покупал и с не меньшим удовольствием за ещё бОльшие деньги перепродавал. Так, в 1904 году Щукин приобрёл "Арену в Арле", единственную в творчестве Ван Гога картину с корридой. Её специально для нынешней выставки привезли в Москву из Государственного Эрмитажа. И это особый случай: картины Ван Гога ввиду их хрупкости практически не покидают стен музеев, где постоянно экспонируются, вот и эту картину не тревожили 40 лет. Но особые разработки реставраторов из Эрмитажа позволили ей теперь совершить небольшое путешествие.
Но всё же наибольшее число полотен, перекочевавших к Щукину от Файе напрямую или опосредованно, принадлежало кисти Поля Гогена. В мае 1908 года русский коллекционер, наконец, познакомился с Файе и лично попросил продать два произведения, которые занимали центральное место в коллекции француза — картины "Сбор плодов" и "Королева". Щукин сразу предложил за "Королеву" 15 тысяч франков, Файе отказался и Щукин тут же удвоил цену до 30 тысяч. Файе вошёл в раж и запросил за две картины 50 тысяч, но Щукин вдруг решил поторговаться и заплатил 47. Для сравнения: средняя французская семья в то время в год зарабатывала и жила на 3 тысячи франков, а полотно Гогена на арт-рынке стоило около 7–8 тысяч. Друзья Файе недоумевали, как он решился продать то, что продавать не собирался, и Файе объяснил им, что "страстный русский" заплатил за две картины столько, сколько он сам не заплатил за всю свою коллекцию работ Гогена.
Первым, кто из семьи Щукиных познакомился с Гюставом Файе, был, однако, не Сергей, а его младший брат Иван, который в 1908 году покончил с собой (кстати, в той самой квартире на авеню Ваграм в Париже, где его когда-то навещал Файе). Иван считается первым из русских покупателей Ван Гога. Распродавая свою коллекцию современного искусства, Иван Щукин продал один из вариантов картины художника "Сад Добиньи", и впоследствии она через аукцион оказалась у Гюстава Файе.
Осенью того же года Щукин купил у Файе автопортрет художника, тем самым завершив формирование "гогеновского иконостаса" из картин в богатых золотых рамах в своём доме на Знаменке. Это определение появилось с лёгкой руки критика Якова Тугендхольда, который, глядя на собранного в гостиной Щукина Гогена, писал: "Кажется, что перед тобой одна большая фреска, один иконостас. Видишь только пышные, звонкие краски, слышишь только звучную, торжественную музыку!" Любопытно, что нечто аналогичное хотел сделать у себя дома и Файе, который признавался Гогену, что желает собрать его работы в одной комнате по образцу часовни. Но от сотен работ художника в результате страсти постоянно покупать и продавать в коллекции Файе в итоге осталось только 19 — почти столько же, сколько в "иконостасе" Щукина. А через два года после продажи "Королевы" француз продал за 27 тысяч франков гогеновский "Натюрморт с попугаями" ещё одному русскому коллекционеру — Ивану Морозову.
В 1909 году Морозов стал и обладателем знаменитой "Прогулки заключённых" Ван Гога. Правда, приобрёл он её не у Файе, а у другого крупного коллекционера, Мориса Фабра. Фабр в своё время приобщил Гюстава Файе к творчеству Винсента Ван Гога — причём до такой степени, что Файе начал писать картины в вангоговском стиле. Но вот "Прогулку заключённых" Файе почему-то у Фабра покупать не захотел и дважды отказывался от предложения. В итоге она за 20 тысяч франков обрела своё место в коллекции Ивана Морозова (причём по совету художника Валентина Серова).
В натуре Гюстава Файе предприниматель побеждал коллекционера: купля-продажа вызывала у него азарт, и в своей записной книжке он с удовольствием вёл счёт покупкам и прибыли. Так что от его собрания для его потомков в результате почти ничего не сохранилось.
Но зато сохранилось древнее аббатство Фонфруад, которое он окончательно приобрёл в собственность благодаря, в том числе, щедрости Сергея Щукина. Аббатство стало особым творением Файе, который вложился в его реставрацию и оформление, основав с этой целью стеклодувную мастерскую и привлекая к работе художников. Среди них был ещё один его художественный кумир после смерти Гогена — великий французский символист Одилон Редон, по которому сходила с ума вся просвещённая парижская публика того времени. На выставке в Пушкинском музее целая стена посвящена офортам Редона — "нуарам", за которыми гонялись коллекционеры в начале прошлого века.
При жизни Редона Файе не решался браться за кисть, благоговея перед его авторитетом, а после смерти снова взялся за краски, как в юности, и погрузился в создание фантазийных орнаментов. В результате появилась мануфактура художественных ковров, продукция которой имела оглушительный успех, а поэт Андре Суарес даже воспел рисунки Файе, которому на тот момент исполнилось 60 лет. Так предприимчивый делец закончил свою жизнь успешным художником – случай действительно редкий и счастливый.