На XXIV Международном фестивале кинодебютов "Дух огня" его президент, сербский режиссёр Эмир Кустурица провёл творческую встречу, на которой рассказал про своих учителей в профессии, про отношение к ИИ, Голливуду и кинозвёздам, про перфекционизм, выгорание и свой новый фильм.
Не любит лёгких путей
Симпатии к таким отдалённым местам, как Ханты-Мансийск — часть моей жизненной поэзии. Ещё будучи ребёнком, я всегда хотел попасть туда, куда меня не звали, или куда-то очень далеко от места, где я должен был находиться. Может, в этом мой секрет, почему после Канн в 1995 году я отправился в небольшое местечко в Испании, а не поехал, к примеру, в Сан-Тропе. Вся моя жизнь наполнена и красными дорожками, и огромным желанием, чтобы меня не было на этих красных дорожках. Я всегда хотел быть подальше от них. Вы меня спрашиваете, почему я здесь в Сибири, в Ханты-Мансийске, а не на юге Франции, где тоже идут фестивали? Я всю жизнь выбирал более сложные условия и никогда не искал лёгких путей, я всегда выбирал сложный путь, где есть вызов.
О своих учителях
Когда я начинал снимать, был конец 70-начало 80-х. Это был период, когда мы открывали для себя киноискусство. Я нашёл для себя метафору в фильмах Довженко, я увидел для себя подход к фильму как к портрету у Всеволода Пудовкина — вашего выдающегося режиссёра. Потом я открыл для себя иронию, которая, как оказалось, лучшая защита от коммунизма и от всех социальных условий, в которых мы можем жить.
Среди моих учителей — Феллини — человек, который отошёл от нарративной структуры фильма. Так же поступил и Тарковский. Он создавал огромные полотна на основании икон святых. И это не классический нарратив. Ты мучаешься, когда смотришь эти фильмы, точно так же, как в муках создаётся мозаика в церкви из кусочков смальты, камешков, в которых преломляется свет. И вы идёте через некое электромагнитное поле. И ещё я очень рано понял то, что, может, сейчас не так важно, но было важно в 20-м веке: в кино каждая ошибка, которая появляется на широком экране, увеличивается в восемь раз по сравнению с тем, что мы видим в обычном мире. Для меня киноискусство всегда было органичным соединением, где каждый кадр — это живая клеточка, которая должна лучиться светом и увлекать зрителя в то самое электромагнитное поле. Глаз обработает, а мозг переработает. И Феллини, и Тарковский — великие художники, которые это умели.
О дебютантах
Наверное, можно так определить формулу успеха дебютанта: он должен снять фильм, которого не будет стыдиться, а не ждать красной ковровой дорожки. Проблема в том, что у молодого поколения кинематографистов очень формальное представление о фильме, ему не хватает духа авантюризма. Киноискусство — это абсолютно неясная территория. Здесь надо обладать и массой навыков, и упорством, и психологической внутренней силой, чтобы жить после дебюта. А это трудно. Можно снять один, два фильма, но чем больше вы снимаете, тем тяжелее. Ведь первые свои картины, как правило, режиссёры снимают на небольшие деньги — отсюда минимализм. А минимализм — это стиль, в котором нет места украшениям. Следующие же картины требуют масштаба и денег, потому что фильм стал продуктом. Мы живём во вселенной вещей, продуктов, где для настоящего кино всё меньше остаётся места. В этом смысле в 80-90 годы прошлого века для кино было больше места, чем сейчас.
Про Голливуд
Кино больше, чем жизнь — так говорили в Голливуде, когда он был центром мировой идеологии после Второй мировой войны. А после этого, к сожалению, он стал агентством пропаганды, которое производило самые разные фильмы, и не всегда хорошие.
В 1945 году ЦРУ хотело создать религию и рассматривало идею сделать фильм новым видом литургии, гипнотизировать людей через кино. Потом они создали "систему звёзд". Актёры стали тем, что в христианстве представляют собой святые. Они обладают огромным влиянием на мир, но не всегда несут добро.
К сожалению, сейчас мы видим влияние по сути людоедов, убийц, которые проводят свои сатанинские ритуалы. Голливуд создавал идеальную картину мира, а теперь это место, где проводятся запрещённые обряды.
О звёздах и Юрии Борисове
Есть два типа звёзд. Вот, например, Юра Борисов — это звезда, с которым я бы с удовольствием поработал. Его не украшали, из него не делали красавца, он настоящий человек из жизни, такой парень с периферии, не модельный красавец, не смазливый мальчик, не голливудская "святая" звезда, но он человек с потрясающей человеческой энергетикой. Или вот Джонни Депп. Мы хорошие друзья, и для меня не так важно, какой он актёр, для меня важно, какой он человек. И в нашем с ним общем фильме "Аризонская мечта" — там это чувствуется, там это есть. А люди, которые становятся "звёздами-звёздами", они как быстро превращаются в них, так же быстро и исчезают с небосклона, потому что для них искусство теряет смысл, а главный смысл приобретают деньги.
Достоевский и Тарантино
Когда мне было столько лет, сколько вам, мы ездили в Венецию, в Берлин, в Москву, в Канны, чтобы посмотреть важнейшие фильмы нашего времени. Возвращались в киноакадемию в Прагу и пытались понять: а в чём тайна, в чём секрет этих великих авторов? И в их магии рождалась наша кинокарьера. Когда я посмотрел "Амаркорд" Феллини, я понял, что можно рассказывать свои истории, как Феллини.
А что происходит в конце 20 века: появляются очень выразительные авторы: например, Тарантино. И давайте проведём такую необычную параллель: если вспомним Достоевского и Раскольникова — это то, что меня не оставляет: почему всё-таки Раскольников убил старуху-процентщицу и её сестру? Мы до конца не понимаем: а почему он не мог убить, если Наполеон убивал миллионы? Он совершает этот грех, кается и возвращается к жизни. А теперь посмотрим на Тарантино. У Тарантино вообще не возникает вопроса, сколько людей убить. У него вопрос только: "А какую музыку мне поставить под убийство?" И потом ещё: "А с трупом-то что делать?".
Об искусственном интеллекте
ИИ — это очень опасная вещь, это имитация, симуляция человека. Его создатель Илон Маск говорит, что робот умнее восьми миллиардов человек. Я к нему всегда относился как к предпринимателю — он бизнесмен, который хочет продавать роботов. У него не самые благородные намерения по отношению к человечеству. У робота может быть больше объём памяти, чем у миллиарда человек, но души и сердца, морали у него нет. И даже 100 миллиардов роботов не могут заменить одного человека. Эти игрища с ИИ важны для развития военной индустрии, они помогают контролировать людей, и в коммерческом кино будут, конечно, использовать какие-то привлекательные возможности ИИ — например, для каких-то боевых сцен. Но где-то ИИ становится просто синонимом глупости.
Про выгорание
Несколько раз у меня было такое состояние, что хотелось убиться об стену. Очень выматывает, опустошает съёмка кино. Я сам жертва своих собственных режиссёрских устремлений. Когда я недоволен кадрами — это ужасно. Я стремлюсь к идеальному кадру и плачу за это очень большую цену. Несколько раз я был буквально на грани нервного срыва. Я вообще не представлял, как я могу после пятого, шестого дубля сказать, что всё хорошо, если я вижу, что можно сделать ещё лучше. Вот именно поэтому я перестал снимать кино. Но, конечно, не все свои фильмы я так снимал. Например, фильм "Чёрная кошка, белый кот" я снял за четыре месяца. В мае я начну снимать мой новый фильм "Последний срок" по одноимённой повести Валентина Распутина. Буду снимать всё лето и немного в сентябре и надеюсь, что я буду доволен этой работой.