Лев Бакст известен прежде всего как реформатор театрального костюма и законодатель мод своей эпохи, но до триумфа художника в постановках балетов Сергея Дягилева в его жизни были малоизвестные современной широкой публике, но не менее любопытные и значимые страницы. Их тоже решили приоткрыть на двух этажах выставки в Третьяковской галерее к двум круглым датам: юбилею музея и дню рождения художника.
Бакст и Третьяковка связаны семейными узами: он был женат на дочери основателя галереи Любови Павловне Третьяковой, и основная часть архива художника по желанию его наследников сейчас хранится именно в музее.
– Один из совершенно неизвестных материалов, которые есть в галерее, – это "десять томов славы Льва Бакста", как мы их в шутку называем, – рассказывает Ирина Шуманова, искусствовед, заведующая отделом графики XVIII – начала ХХ вв. Государственной Третьяковской галереи. – Художник он был амбициозный и в течение многих лет собирал в специальные альбомы свидетельства своего признания в виде вырезок из газет и журналов.
Первый же из этих десяти томов (кстати, по 200 страниц каждый) Лев Бакст отправил Любови Павловне, с которой после относительно недолгих 6 лет брака официально развёлся (фактически они расстались ещё раньше). Брак был сложный, вся Москва считала его мезальянсом: Третьякова была богатой наследницей знаменитой фамилии, а небогатый выходец из еврейской семьи Бакст на момент знакомства с ней особенно ничем не прославился, кроме салонных портретов да амбициозного заявления, которое насмешило его современников: "Я стану самым знаменитым в мире художником". В браке родился сын, но Любовь Павловна так и не избавилась от ощущения, что содержит своего мужа. Судя по сохранившимся 527 красноречивым письмам художника к ней, её и сына, а также дочь Третьяковой от первого брака он обожал и до конца дней поддерживал с ними тёплые отношения. Альбомы с вырезками из газет и журналов Любовь Павловна хранила даже в самые сложные годы: когда в 1922 году она уехала из России, то забрала их с собой, а в 1965 году Андрей Львович Бакст передал альбомы в Третьяковскую галерею.
На оцифровку и перевод этого дайджеста галерее понадобилось почти 10 лет. Сам по себе данный факт лишний раз подтверждает, как велика была прижизненная слава художника и широк его творческий диапазон. Живописец, книжный график, театральный художник, дизайнер тканей и интерьеров, создатель модных костюмов, теоретик моды, критик, преподаватель, беллетрист, сценарист... Под результаты оцифровок на выставке даже выделили отдельный зал с модным интерактивом: на страницах перелистываемого альбома проступают строчки статей о Баксте из европейской, американской и австралийской прессы.
Вот как звучит интонация типичной заметки о художнике:
"Из Парижа, где он всегда проживает, к нам приехал Л. Бакст, который успел за самое короткое время создать свой стиль, свою эпоху. К Л. Баксту больше, чем к кому бы то ни было, применимо название: законодатель моды! Для Л. Бакста мода не есть что-то сенсационное, ошеломляющее и эксцентричное. Для него мода – великое искусство, идущее нога в ногу с веком, отображающее его сущность, его стремление, его "я". Утончённому вкусу ХХ века может удовлетворить только Бакст, в котором чудесно сочетались широкий размах, экзотическая фантазия и чёткость рисунка".
Первые залы экспозиции показывают Льва Бакста таким, каким он мог бы стать, если бы не попал в круг "Мира искусства", не повернулся к графике и не познакомился с Дягилевым – возможно, он просто стал бы рядовым салонным художником позднего академизма. Впрочем, одну из таких его работ приобрёл Павел Третьяков для собрания своей галереи, не дожив до момента, когда этот художник станет его зятем. А вот и портрет будущей супруги Любови Павловны – довольно неудачный опыт художника в стиле импрессионизм. Но как веха в его биографии он примечателен: будущая жена здесь впервые изображена без траура, который она на момент знакомства с Бакстом носила по первому мужу и родителям. Именно в такой печальный период жизни он с ней и познакомился. Или вот чисто академический портрет Николая II – сложно представить, что это именно тот самый Лев Бакст, который владел фантастически лёгкой линией графики.
Первым балетом, в постановке которого принял участие художник, стал "Сердце маркизы" в Императорском Эрмитажном театре. В эскизах к балету художника не узнать – здесь нет ни ярких красок, ни обилия орнаментальных мотивов. Всё это появится позже, в спектаклях "Ипполит" и "Эдип в Колоне" 1904 года для Александринского театра, где можно увидеть все декоративные паттерны стиля Бакста, которые он будет использовать в дальнейшем. В этот период художник знакомится с мастерскими императорских театров, где московский художник Александр Головин наладил производство костюмов при помощи ручной печати по трафарету и открыл "красильные мастерские по окрашиванию материй для сцены". Все эти знания накладываются на интерес Бакста к Востоку и античности, так зарождаются его постоянно сводившие всех с ума орнаменты.
Греческой теме в жизни художника посвящён отдельный зал. Попав в Грецию в 1907 году вместе с Валентином Серовым, он удивился, как нарисованная им в 1902 году "Площадь в Тризене перед дворцом царя Тезея" оказалась похожа на то, что он увидел в Элладе. Эта творческая поездка оказала на стиль Бакста огромное влияние: он нашёл темы и формы для будущих античных постановок "Русских балетов" Дягилева, принёсших ему мировое признание. Впечатляет центральное в этой части экспозиции и совсем малоизвестное панно художника – "Древний ужас", ставшее своеобразным творческим итогом поездки в Грецию.
Художник был целеустремлённым человеком и про своё намерение стать самым знаменитым в мире он никогда не забывал. В 1909 году он уже находится в Париже, вместе с "Русским балетом Сергея Дягилева", а уже через год его мечта сбывается: Лев Бакст – мировая знаменитость после триумфа балета "Шехерезада".
Художник прожил во Франции 15 лет, четверть своей жизни (с 1910 по 1924 год) и создал там большую часть прославивших его произведений. Конечно, слава Бакста была порождена прежде всего антрепризой Дягилева, для которого он оформил 16 балетов.
– Согласно решению Дягилева, Бакст отвечал за восточное направление в его балетах, – рассказывает Ирина Шуманова. – Восток был понят художником очень широко, превратившись в некую протокультуру, – в него входили входили архаическая Греция, древние Египет, Средняя Азия, Индия и даже Сиам. Париж воспринял как неистовый, пряный Восток, дикую экзотику не столько отдельные, по-настоящему восточные постановки, но и весь русский проект в целом. Бакст стал автором пленившего парижан мифа об этом загадочном, едином варварском Востоке.
Смешение различных восточных этносов художник превратил в остросовременный стиль "а-ля Бакст", который свёл с ума французскую публику, изменил моду и повлиял на декоративное искусство. Пожалуй, впервые в новейшей истории театр шагнул за пределы подмостков: все захотели одеваться, как театральные персонажи. Об охватившем дам модном безумии вокруг имени художника сохранились сотни материалов. Об этом он и сам пишет жене в 1913 году:
"Знаешь ли, что Maison Paquin подписал со мной условие, по которому в течение 3 лет две трети моделей её дома исключительно по моим рисункам и под моим наблюдением? Я их свёл с ума, суди: не только сама M-me Paquin, но и все premieres, мастерицы, одеваются под меня, носят белые чулки, рисунки в клеточку – daim и т. д. Camille Roger подписала на год со мной шляпы, а Hellsteru на год обувь по моим рисункам. Мои сандалии совсем в моде, а о расшитых чулках, верно, дошло до Петербурга уже. Je touche 10 poursents sur chaque robe, chapeau et chaussure. Пока меня это безумно забавляет. Стиль платьев – свежий и без вычур, преобладают сочетания bleu roi и белого, иногда incidents зелёные. Есть и красно-сургучные talleurs с белым. Большой успех имеют мои головные уборы для дома и гостей, род чулка или ночного колпака из шёлка, расшитые и спускающиеся на бок, как гарибальдийские колпачки с кистями из бисера".
Газеты и журналы полны заметок о модных дефиле, где постоянно упоминается имя художника, а также карикатур на "женщин по Баксту" со следующим описанием: "Фигуру путём усиленного массажа сделать тонкой и змеевидной. Ноги покрыть художественной татуировкой. Руки должны напоминать индийских идолов. Лицу придать экзотический характер. И внешность женщины будет неотразимо-очаровательна".
За "создание стиля Бакста" художник был удостоен французского ордена Почётного легиона. Любопытно, что поначалу художник стыдился, что работает с модными домами Парижа, – а вот для костюмированных балов в Петербурге одежду охотно рисовал. И первым придумал костюм для своей жены, Любови Павловны Третьяковой.
– Интересно, что, когда он заключает первые контракты с модными домами в Париже, он не оговаривает вопросы авторского права и его модели выпускаются под марками фирм – поэтому вычленить их бывает сложно, эта сфера ещё не изучена полностью, – рассказывает Ирина Шуманова.
Посвящённый парижской жизни художника зал начинается с эскизов к "Танцу семи покрывал", который исполняла актриса Ида Рубинштейн. Идею этого костюма, состоящего, по словам самого художника, "почти только из бус", Бакст на протяжении последующих десятилетий будет неоднократно воспроизводить в различных постановках. Первый эскиз этого костюма он сделал ещё в Петербурге, в 1908 году, для балета Михаила Фокина "Саломея". Спектакль не допустили к показу, но "Танец семи покрывал" остался и Дягилев ввёл его в балет "Клеопатра". Интересно, что до этого тот же балет под названием "Египетские ночи" спокойно шёл на сцене Мариинского театра и никого особенно не волновал. Дягилев сократил и дополнил скучноватую, по его определению, музыку балета танцами из произведений русских композиторов, и Париж сошёл с ума от "Клеопатры".
– Дело было не в том, что наряд Иды Рубинштейн состоял только из бус, а в том, что спектакль получился очень целостным и талантливым, а пластика актрисы, которая на самом деле не была профессиональной танцовщицей и скорее принимала красивые позы, чем танцевала, чем-то поразила парижан, – говорит Ирина Шуманова.
Бакст стал мировой знаменитостью в том числе благодаря своим плагиаторам. Самый известный из них – американская танцовщица Гертруда Хоффманн, которая в начале 1910-х годов изучила в Париже спектакли Дягилева, проникла в его мастерские, скопировала лекала костюмов и запустила в Америке в 1911 году гастроли своего "русского балета". Дягилев был страшно возмущён, судился, но в американском суде процесс, конечно, проиграл. Так что у него был только один выход – приехать в Америку и показать гастроли настоящего русского балета, чтобы всем стала видна разница. Несмотря на проигранное дело, история с плагиаторшей сыграла ему на руку и подействовала как реклама на разогреве интереса публики: в Америку в 1916 году труппа Дягилева поехала уже знаменитой.
Удивительным образом 300 бакстовских костюмов для балетов Дягилева сохранились, и в конце 1960-х – начале 1970-х гг. они были распроданы на аукционе "Сотби", составив коллекции в нескольких музеях – например, в Национальной галерее Австралии и в Музее танца в Стокгольме. С этой продажи началась музеефикация театрального и модного костюма ХХ века, ранее не пополнявшего музейные фонды. К сожалению, в годы проведения аукционов информация о них не доходила до Третьяковской галереи, но спустя много лет благодаря меценатской поддержке теперь и в главном для самого Льва Бакста музее есть не только "десять томов его славы", но и свидетельства её апогея.