– Сейчас вы находитесь в гримёрке, в которой долгие годы гримировался и готовился к спектаклям Андрей Александрович Миронов. Это наш памятный уголок ‒ здесь шандал и столик из великого спектакля Театра сатиры в постановке Валентина Николаевича Плучека "Женитьба Фигаро", который был очень знаковым для Андрея Александровича, и, к сожалению, во время которого он ушел из жизни. Здесь его портреты, здесь всегда цветы, вот здесь бюст Александра Сергеевича Пушкина, девочка одна принесла. Это очень трогательно и очень здорово, что его помнят все поколения. И совсем маленькие дети приходят, они уже знают Андрея Миронова, и, конечно, те, кто видел его спектакли, кто смотрел его фильмы. Это потрясающе, что память о нем, чем дальше уходит время, тем она сильнее, – рассказывает Народный артист России Юрий Васильев, проводя экскурсию по гримёрке Андрея Миронова.
Посмотреть видео можно по ссылке.
Артист Васильев вспомнил, что Андрей Миронов всегда за полчаса до спектакля проверял все на сцене, реквизит, ходил по сцене.
– Он был такой мощной работоспособности, что, когда стал режиссером, он знал всё. Последний его спектакль ‒ "Тени" Салтыкова-Щедрина. Когда он проводил первую репетицию, он показал несколько вариантов монолога главного героя Клаверова. Они были абсолютно разные. Он прочитал всего Салтыкова-Щедрина, он подбирал музыку ‒ это был настоящий суперпрофессионал и в подходе к работе, и в том, как он работал, – сказал Васильев.
Народный артист уверен: дух Васильева остался в Театре сатиры.
– Всегда перед премьерой я с ним общаюсь, разговариваю и чувствую, что он откуда-то оттуда сверху поддерживает меня. Подражать Андрею Миронову бессмысленно и бесполезно, второго Миронова нет и не будет никогда. То, что он оставил ‒ это любовь к театру, любовь к зрителям и любовь к профессии. Вот эта его работоспособность и увлеченность на поставленную задачу ‒ это он так определял талант. Это всё осталось, это мы помним и будем помнить, – признался артист.
Уникальным актёром Миронова, по мнению Васильева, делал его талант и работоспособность. За лёгкостью песен и сцен, которые зритель видит на экране, стоял гигантски труд.
– Ему было все равно, где он играет: в ЖЭКе, где могло быть 15 старушек и точно так же мог работать в колонном зале, – вспоминает Васильев. – Он проверял, как он войдёт, свет проверял, звук проверял. Это был настрой на уважение к тем людям, которые пришли на него смотреть и которые его любят