Архитектура высоких вибраций
Накануне российского Дня архитектора в Москве прошёл двухдневный фестиваль с одноимённым названием, темой которого в этом году стала "Архитектура как чувство". Она во многом не случайна: уже несколько лет в столице в ходу термин "эмо-тек", или "эмоциональное техно", автором которого стал архитектор будущего ВЭБ.РФ и управляющий партнёр КБ "Стрелка" Сергей Кузнецов. Этим термином бывший главный архитектор столицы описывает вектор развития московской архитектуры, лучшие образцы которой вызывают сильные эмоции.
– В противовес хайтеку, который гордился своей технологичностью, сегодня мы имеем эмо-тек, который через технологичность и конструктивные решения нацелен на эмоциональный отклик зрителя, поскольку это необходимое качество архитектуры – воздействовать на эмоции, – поясняет Сергей Кузнецов. – Сегодня уровень развития технологий таков, что можно воплотить в реальность всё, что раньше оставалось только на бумаге.
Одновременно "эмоциональность" современной архитектуры объясняется тем, что за внимание и чувства зрителя ей сегодня приходится конкурировать со всем остальным, поясняет эксперт.
– Сейчас это делать всё сложнее, потому что архитектура конкурирует с медиа, событиями, потоками информации, продукцией нейросетей, – говорит Сергей Кузнецов. – Я придумал это определение, потому что, мне кажется, такой должна быть архитектура в соответствии с вызовами времени.
Примеров эмо-тека в столице уже достаточно много, и они очевидны даже для тех, кто не имеет никакого понятия об этом термине. Это квартал ЗИЛАРТ, парк "Зарядье" с его парящим мостом, Дворец Ирины Винер, кластер МГУ "Ломоносов", жилой комплекс RED7, а также новый кампус МГТУ им. Н. Э. Баумана, комплекс воплощённых идей которого Сергей Кузнецов определяет как "архитектурный театр". Из ярких строящихся проектов можно назвать новый корпус НИИ скорой помощи имени Н. В. Склифосовского, небоскрёб One Tower, ЖК "Слава" на "Белорусской", ЖК "Бадаевский".
Если же исходить из понимания, что архитектура обязана вызывать эмоции, то в широком смысле к эмо-теку можно отнести все дошедшие до нас знаковые вещи в архитектуре – от египетских пирамид и Кремля до Эйфелевой башни. К эмо-теку, кстати, можно отнести и станции столичного метрополитена – сооружения, которые уникальны с точки зрения многообразия хронологически растянутых во времени архитектурных стилей и которые отвечают на эмоциональные запросы нескольких поколений наших соотечественников.
Будущее и идентичность
Но что нас ждёт дальше, когда на смену эмо-теку придёт что-то новое? И придёт ли? Сергей Кузнецов считает, что в общих чертах это уже почти известно.
– Мне часто задают вопрос, а какой будет архитектура? На три четверти мы это уже знаем, – рассказывает Кузнецов. – Во-первых, это хорошая архитектура прошлого, которая дошла до нас и которая нас переживёт. Во-вторых, это лучшая архитектура, которую мы делаем сейчас и которая тоже будет памятью о нас. И в третьих, виртуальный мир, который начинает играть очень важную роль – изображение здания, на которое мы смотрим и которое ещё не построено (в фильме "Матрица" содержится прекрасный манифест на эту тему). Единственное, что мы не знаем, – какой будет архитектура, ориентированная на некий социальный контекст. Хотя это мы тоже во многом можем предсказать.
В ближайшем будущем также наверняка найдётся место и национальной идентичности, о которой сейчас много говорят не только применительно к архитектуре. Однако национальная идентичность в русской архитектуре – это отнюдь не примитивно понимаемая власть традиции с наличниками и кокошниками.
Места силы архитекторов
Архитектура в столице очень разная, и у каждого зодчего есть свои места силы или знаковые лично для них проекты, которые вызывают сильный эмоциональный отклик. Московские архитекторы поделились своими пристрастиями.
Дарья Туркина, генеральный директор архитектурного бюро BOHAN studio:
– Для меня самая сильная эмоция – это любовь. Что я больше всего люблю в Москве? Это район Щукино, в котором я родилась и прожила первые 30 лет своей жизни, пока не переехала за город. В 1950-е годы семья моего дедушки, физика-ядерщика, переехала с Сивцева Вражка в деревню Щукино, поскольку Курчатовский институт начал строить там научный городок. Этот район получился уникальным с точки зрения архитектуры, в том числе и потому, что много инфраструктуры здесь построено под землёй. В Щукино есть и сталинский ампир, и так называемые немецкие дворики, которые строили пленные гитлеровцы, и необычные конструктивистские дома.
В конце 1990-х в Щукино появилось знаковое для той эпохи сооружение, первый крупный элитный жилой комплекс "Алые паруса". Правда, он принёс жителям района, скорее, негативную эмоцию, поскольку здание было построено на месте нашей любимой набережной. Но зато, пролетая над Москвой на самолёте, благодаря крышам "Алых парусов" я теперь всегда вижу, где находится мой дом.
Ещё одно знаковое для Москвы место, которое появилось в Щукино, – это наш любимый Серебряный Бор с Живописным мостом над рекой, который не так давно начали подсвечивать, создавая совершенно особенное ощущение. Это колоссальное с точки зрения инженерных решений сооружение.
Андрей Калинин, архитектор, сооcнователь akvk+partners:
– Мне очень нравится Шелепихинская набережная, которая только сейчас сформировалась. В прошлом году был построен мост Академика Королёва, продолжается её благоустройство, но, мне кажется, уже сейчас это лендмарк современного вида Москвы. И если раньше в различных коротких видео мелькали сталинские высотки либо Сити в качестве чего-то очень красивого в Москве, то теперь появилась и Шелепиха.
Что касается моих личных пристрастий, то моя жизнь связана с книгами, исследованиями и попытками воплотить что-то в жизнь. Например, один из объектов, которым я занимался, – это клинико-диагностический центр "Медси" на Красной Пресне, который "дружит" и с высоткой на Кудринской и поддерживает градостроительную линию улиц Пресненская и Большая Грузинская. Я очень люблю это место и не могу смотреть на него бесстрастно и объективно, потому что отдал пять лет своей жизни этому проекту.
Алексей Кузьмин, директор департамента проектирования BWT:
– Любовь к городу начинается в том месте, с которым связана личная история. Для меня такая личная история и эмоции, которые я переживаю уже более 20 лет, – это ЗИЛ. В 2001 году, когда я был студентом, я попал в ЗИЛ на практику. Тогда он ещё функционировал, и я увидел махины, от которых испытал эмоции, которые больше не испытывал никогда и нигде, кроме, наверное, гор. На ЗИЛе ты ощущал себя просто песчинкой: например, из цеха в столовую надо было ехать несколько остановок на автобусе. Кроме размеров ЗИЛа, меня впечатлила номенклатура изделий, которые там производили. Кто-нибудь знает, что на ЗИЛе делали первые в СССР микроволновые печи? Здесь в конце 1980-х годов отлили даже колокола для храма Христа Спасителя. Такая широкая номенклатура в те годы была вызвана уже денежными затруднениями, но это не отменяло огромного впечатления о величии этого места, которое я получил, туда попав.
Спустя 15 лет я снова оказался на ЗИЛе: мы участвовали в реализации проекта "Акватории ЗИЛ". Я испытывал уже другие чувства: как родившемуся в СССР ребёнку, мне было тяжело смотреть на то, как там всё рушится. Но когда мы оказались на стройплощадке, появились другие эмоции: мне стали интересны изменения, которые здесь происходили. Очень важным для меня оказалось, что была сохранена проходная ЗИЛа: как нулевой километр, который связывает прошлое, настоящее и будущее этого места.
Потом, когда проект был завершён и о нём, наверное, можно было бы забыть, я увлёкся плаванием и стал туда ходить как спортсмен. Теперь это один из любимых моих бассейнов, из которого, кстати, можно пить воду. Причём не только потому, что я принимал участие в его создании, но во многом из-за ощущений, которые он дарит: когда ты плывёшь на улице и над тобой летают чайки, то по-другому воспринимаешь город, это совсем другие эмоции.
Не так давно открылся Музей "ЗИЛАРТ", в который я тоже люблю ходить, и это ещё одни новые эмоции, связанные с этим местом. Раньше ЗИЛ был городом в городе, сейчас это тоже так, только это не закрытый город за забором, а открытый, где есть 9 кварталов, которые строятся и развиваются. Для меня ЗИЛ стал местом, которое постоянно меняется и вызывает всё новые эмоции.
Сергей Ельников, руководитель направления PR и коммуникаций VEKA Rus:
– Я люблю в Москве три сегмента. Во-первых, это парки – Тропарёвский, Филёвский, все зелёные рекреационные зоны. Во-вторых, я люблю московскую сакральную архитектуру, прежде всего православную и в том числе новую, потому что среди новых храмов есть много таких, которые делаются с большим вкусом и любовью. В-третьих, мне интересна архитектура новой Москвы, но я имею в виду не название района, а то, что в концентрированном виде присутствует в Сити. Это та архитектура, которая позволяет увидеть какую-то перспективу и ощутить причастность Москвы к миру модерна, будущего развития. То есть мне нравится в Москве, с одной стороны, ощущать причастность к истории, культуре и нашей идентичности, а с другой, чувствовать привязанность к большому интересному миру. Москва даёт очень приятное чувство пребывания одновременно в традиции и новаторстве, таких точек в Москве много.
Елена Скрипкина, руководитель направления мастер-планирования архитектурного бюро DOMO Spacerunners:
– Я очень люблю воду, каждый отпуск провожу возле неё, увлекаюсь дайвингом. Так что вода для меня – это одна из обязательных составляющих идеальной городской картинки. Наличие современной архитектуры, благоустройства, воды и природы создают место, в котором хочется находиться, где можно отдохнуть душой. Например, мне очень нравится квартал на Даниловской набережной Now, в котором живут мои друзья. Здесь есть всё, что заставляет сердце ёкать: наличие воды и зелени, интересная архитектура, силуэтность.
Сама я живу недалеко от ВДНХ, и для меня ВДНХ и Ботанический сад – тоже место силы, где я восстанавливаюсь, гуляю с собакой, где мне хорошо. Здесь можно найти природу, воду, историческую архитектуру, а также событийную часть жизни города, за которой не нужно ехать куда-то ещё.
