На экраны вышел фильм режиссёра-дебютанта Антона Мамыкина "Космос засыпает", главную роль в котором сыграл Марк Эйдельштейн. Его герой Паша – талантливый студент-ракетостроитель, планирующий связать свою жизнь с космосом. Но однажды ему приходится бросить учёбу и уехать из Санкт-Петербурга домой, в село Шойна, когда он получает телеграмму о смерти отца. Там, в посёлке, утопающем в зыбких песках, остались больная мать (Дарья Екамасова) и младший брат, которым без него не выжить. Вернувшись на малую родину, он продолжает упорно идти к своей мечте, несмотря ни на какие трудности.
На прошедшем недавно в Ханты-Мансийске фестивале кинодебютов "Дух огня" вы получили приз за лучшую мужскую роль в фильме "Космос засыпает", а сама картина завоевала все мыслимые и немыслимые награды, в том числе приз зрительских симпатий, что говорит о том, что простым людям кино показалось близким и понятным. А как вы считаете, это кино зрительское или авторское?
– Отвечу словами нашего продюсера Ивана Яковенко: это арт-мейнстрим. Хотя, честно говоря, для меня это понятие достаточно абстрактное и я не знаю, что такое конкретно по "Википедии" означает "арт-мейнстрим", поэтому скажу, как я это ощущаю. Как мне кажется, то, что получилось с фильмом "Космос засыпает" и вообще получается у Вани Яковенко, как у продюсера, работающего с дебютантами и делающего независимое кино, это нащупать внутри фильма баланс между авторским и зрительским. И я считаю, это очень ценно, что получилось кино с авторским голосом, которое доступно и создаётся не для какого-то узкого круга ценителей, а для обычных людей, особенно из регионов, из того же Ханты-Мансийска.
Вы уже такой опытный и популярный артист, с большим зачётным багажом. И вдруг режиссёр-дебютант. Не побоялись довериться ему?
– Нет, мне очень любопытно работать с дебютантами. Может быть, за последние два года я на самом деле почувствовал, что меня слышат и что у меня появляется аудитория моих ровесников, людей, чуть младше меня, чуть старше, с которыми мне бы очень хотелось говорить и с которыми мне интересно, будущее которых мне очень важно, мысли которых мне очень важны. И я вдруг понял, что хотелось бы делать фильмы, которые касались бы тем, которые нас волнуют, нам резонируют, как я это ощущаю. И поэтому я работаю с дебютантами, потому что это люди примерно этого возраста и которых волнуют те же вопросы.
При этом часть зрителей в Ханты-Мансийске после показа говорили, что картина показалась им мрачной, а судьбы людей, живущих там, безнадёжными...
– Как? Кто это сказал? А вы помните примерный возраст этих зрителей?
Ну, наверное, более старшего поколения, не молодёжь...
– Это очень любопытно вообще. И это, наверное, то, на что авторское кино тоже работает, потому что его видят и интерпретируют по-разному. Там есть пространство для разных трактовок, потому что есть голос автора. Молодые люди благодарят меня за свет в этом фильме, пишут и говорят, как это круто и как это даёт много сил, какой-то надежды и энергии двигаться к мечте и стремиться вперёд.
Вы же, насколько я знаю, общались с местным населением, которое там тоже снималось. Какие у вас впечатления об этом поселке Шойна, о людях?
– Шойна – это место силы. Это пространство, в котором практически ничего нет. Это я говорю даже не про бытовые какие-то вещи, а с точки зрения природы – она же там очень аскетичная, очень сухая. Там нет деревьев, но есть вода – белое море, есть песок – пустыня, есть тундра, есть небо. И удивительным образом это всё тебя соединяет с этой природой. Полярный день, шум прибоя, постоянный шелест песка. А когда ты соединён с природой, ты и с собой соединён, и поэтому оно оказывает на всех людей, попадающих туда, удивительное воздействие, одаривает тебя гармонией, умиротворением и своим духом.
Вот вы сказали про место силы, а у вас есть своё место силы?
– Вот теперь Шойна.
Вы снова туда поедете?
– Я бы очень хотел поехать. И ещё хотел бы, чтобы мы поехали туда показать кино и взяли с собой каких-то людей, чтобы им это место показать. Это, как когда ты маленький и тебе дарят что-то очень-очень крутое, потому что папа это откуда-то там привёз, из далёких каких-то мест, в которые ты ещё не можешь попасть, потому что ты маленький, и тебе хочется всем это показать, потому что ты знаешь, что ни у кого такого больше нет. Тебе хочется просто этим поделиться, потому что это очень круто. Вот такое же ощущение у меня есть от Шойны.
Но мне кажется, жить там постоянно молодому человеку должно быть скучно, ведь там же достаточно ограниченный выбор занятий – сбор морошки, рыбалка...
– Хочется рассказать про одного человека, который нам очень помогал. Его зовут Федя, ему, наверное, 33–35 лет, и он развивает там внутренний туризм. Делает сэндборды, на которых там катаются, помогает создавать огромные каракаты, выстраивает там инфраструктуру, какие-то деревянные домики с зелёными вывесками, на которых изображён маяк и написано: "Шойна – пространство мечты". Он там остался, верит в это место и живёт тем, что делает так, чтобы людям захотелось туда поехать. И вот это реально восхищает.
А вы на сэндборде там катались?
– К сожалению нет, просто не успел, потому что мы работали, а когда не работали – спали. Но, когда я туда вернусь, обязательно прокачусь.
Когда проходили съёмки? До, после или во время всемирной славы, обрушившейся в связи с успехами "Аноры"?
– Это происходило, наверное, в июне. "Анора" уже к тому моменту вышла и даже была на фестивале в Каннах, а после мы поехали в "Шойну".
Как так получилось, что вы уже дважды стали сыном Дарьи Екамасовой? Режиссёр фильма Антон Мамыкин уверял, что ничего не знал про "Анору", а Дарью они утвердили ещё за четыре года до этого.
– Наверное, как Антон говорит, у каждого актёра есть энергии, а режиссёр занимается той же алхимией, эти энергии соединяя. И, видимо, у нас какие-то с Дашей такие энергии, которые авторам и режиссёрам кажутся любопытными.
А какие энергии у вас с Романом Михайловым — режиссёром, который далеко не всем понятен и у которого вы снимались в трёх проектах — "Жар-птица", "Надо снимать фильмы о любви" и "Путешествие на солнце и обратно"?
– Он для меня большой мастер, наставник и фигура, которая доказывает, что всё возможно, и вообще расширяет границы возможного.
А сейчас в каком-нибудь его новом проекте вы задействованы?
– Нет, но мы с ним общаемся и обсуждаем, разговариваем, делимся какими-то чувствами, переживаниями. Мне очень важно не терять с ним связь, я его люблю.
Расскажите, где сейчас снимаетесь, где уже снялись и где в ближайшее время мы вас увидим на больших экранах или в онлайн-кинотеатрах?
– Вот скоро выходит "Пропасть". Это очень любопытные жанровое кино про трёх молодых людей, которые оказываются в исключительных обстоятельствах – между жизнью и смертью. И на этом фоне развивается их любовный треугольник. Это очень крутой был для меня опыт. Будет выходить второй "Монастырь". Сейчас с Феликсом Умаровым мы работаем над сценарием "Щелкунчика", создаём этот мир, образы, костюмы.
Вы предстанете в образе Щелкунчика?
– Я буду участвовать в этом фильме. Пока только так могу сказать.
А ещё я слышала про сериал "Хакеры"...
– Это проект, который делают Алексей Киселёв и Саша Алябьев, режиссёр. Очень интересный проект, один из самых крутых сценариев, которые я читал за последнее время. Очень захватывающий, очень точный. И там будет Ваня Янковский, с которым мне всегда было очень любопытно поработать. Удивительно, что так получилось, что мы с ним вместе ещё нигде не снимались, даже практически с ним не знакомы, один раз только встретились мельком случайно. Я очень хотел бы поработать с этой командой и над этой темой, потому что русские хакеры – это круто. В этом есть что-то такое тайное и необычайно притягательное, есть какие-то секреты, которыми хотелось поинтересоваться, какие-то поры, в которые хотелось бы проникнуть. И есть своя философия.
Вы сами вообще дружите с миром высоких технологий?
– Мне интересно, да. Я очень стараюсь существовать в такте с этим миром, потому что искусство сейчас очень плотно связано с технологиями. И какие-то самые новейшие веяния в искусстве, которые мне в первую очередь, конечно, интересны, они очень тесно связаны с тем, что происходит внутри технологического прогресса. Поэтому я стараюсь следить за тем, что там происходит и какие новые возможности появляются.
Как к искусственному интеллекту относитесь?
– Опасная штука с точки зрения искусства, потому что это как бы такой инструмент создания творчества, который, кажется, облегчает тебе процесс работы над каким-то объектом. Но в то же время без ощущения вкуса, без насмотренности, без ощущения ритма и внутренней субстанции того, что ты создаёшь, ничего не получится, искусственный интеллект тебе не поможет. То есть это какая-то вещь, которая кристаллизует тебя как художника. То, как ты с ней обращаешься, и проявляет тебя. Поэтому просто любопытно смотреть, что люди с этим делают, и пробовать, что делать с этим самому.