Ещё из курса истории в средней школе нам известно, что татаро-монгольское нашествие стало масштабной катастрофой для Руси во всех сферах жизни – политической, экономической и культурной. Русские летописи и повести полны пронзительных описаний чудовищных разорений городов и сёл, рассказов о кровавых жертвах и немыслимой жестокости завоевателей. Но фокус нынешней выставки в Музеях Московского Кремля смещён с трагического аспекта на художественный. Два с половиной столетия ордынского владычества – это долгая история сосуществования, выживания и неизбежного восприятия другой культуры, своеобразной диффузии между народом покорённым и властвующим. Более 150 предметов в выставочных залах Патриаршего дворца и Успенской звонницы Московского Кремля из нескольких музеев страны, включая Эрмитаж, Русский и Исторический, красноречиво свидетельствуют об этом удивительном и длительном обмене.
Вот медный перстень-печать с драконом, который из Орды привёз исцеливший там ханшу Тайдулу митрополит Алексий, а вот покров с его изображением, который вложил в Чудов монастырь один из прямых потомков Чингисхана Симеон Бекбулатович – племянник Ивана Грозного со стороны жены, кабардинской княжны Марии Темрюковны, которого Иван Грозный однажды на одиннадцать месяцев посадил на великое княжение в Москве.
Пожалуй, самые известные примеры художественного симбиоза Руси и Орды – древнейшие русские царские государственные регалии, шапка Мономаха и шапка Казанская (на выставке, кстати, представляется редкая возможность восхититься ещё и шапкой Астраханской), к изготовлению которых явно приложили руку восточные мастера.
– На выполненной в технике скани золотой тулье шапки Мономаха отчётливо виден так называемый арабский цветок в виде лотоса, – рассказывает Фёдор Панфилов, куратор выставки, заведующий сектором зарубежного искусства Музеев Московского Кремля. – Этот цветок характерен для средневекового восточного искусства и встречается даже в русской белокаменной резьбе XIV века, где появился, видимо, после монгольского нашествия.
Происхождение шапки Мономаха трактуют в двух основных вариантах. Сторонники первой версии считают, что самая древняя часть шапки, золотая тулья, относится к XII–XIII веку и происходит из Византии, а согласно второй версии, шапка могла быть подарком хана Узбека Ивану Калите, который проводил в Орде много времени и пользовался её влиянием для укрепления Московского княжества. Однако подтверждения тому, что Узбек когда-либо дарил Калите царскую шапку, нет ни в одном из исторических источников – как, впрочем, нет и подтверждения привоза её из Византии.
Ещё более роскошная по исполнению – шапка Казанская с тремя рядами выступающих зубцов на венце. Описание шапки с таким названием встречается только в описях XVII века. Многие исследователи пытаются связать её происхождение с Казанским ханством и Казанским походом Ивана Грозного XVI века, но ни в списках похода, ни в более поздних источниках вообще не упоминаются царские венцы. Поэтому нет уверенности, что этот венец был сделан для правителей Казанского ханства.
– Есть версия, что его приказал изготовить для себя Иван Грозный уже в Москве, но делали его восточные мастера, хотя эту гипотезу тоже невозможно доказать, – рассказывает Фёдор Панфилов.
Тем не менее она вполне реалистична: ещё в XIV веке на Русь в массовом порядке начали переезжать мастера, спасаясь от кровопролитной династической борьбы в Орде и привнося в русское искусство новые стилистические элементы, орнаменты и техники, одной из которых, например, стала басма – ювелирное тиснение с использованием специальных матриц. Но ещё до этого гостившие при ханских дворах русские князья усваивали обычаи и придворный церемониал Орды. Вкусы древнерусской феодальной верхушки влияли на золотое и серебряное дело, облик драгоценностей менялся. Сложные и дорогостоящие византийские художественные технологии сменялись или пополнялись новыми формами и орнаментами, восходящими к бытующим в Золотой Орде образцам. В чеканных, сканных и басменных окладах, пиршественных сосудах и церемониальных украшениях появлялись восточные традиции и создавался оригинальный общерусский стиль.
Такие же "арабские цветы", как и на шапке Мономаха, можно увидеть и на золотом окладе иконы "Богоматерь Млекопитательница", совершенно точно выполненном ордынскими мастерами. Кроме лотосов оклад русской иконы украшают и многочисленные трудночитаемые надписи на арабском языке.
Рядом с этой иконой на выставке – большая икона из Ярославского музея-заповедника "Благоверные князья Фёдор, Давид и Константин", которая раскрывает ещё один аспект сосуществования Руси и Орды – династические браки.
– Русские князья привозили из Орды не только ярлыки на великое княжение: во второй половине XIII и начале XIV веков они неоднократно привозили оттуда жён, – рассказывает куратор выставки Полина Кошелёва. – В учебниках истории часто упоминают только сестру хана Узбека Кончаку, которая вышла замуж за московского князя Юрия Даниловича, внука Александра Невского. Однако ордынских жён было гораздо больше.
Это и супруги белозёрских князей Глеба Васильковича и Фёдора Михайловича, ростовского князя Константина Борисовича и суздальского князя Михаила Андреевича. Значимую роль ордынский брак сыграл и в судьбе сына смоленского князя Фёдора Ростиславича Чёрного, или Чермного, женившегося на дочери хана Менгу-Тимура, в котором родились сыновья Давид и Константин. Именно они вместе с отцом и изображены на иконе из коллекции Ярославского музея-заповедника.
Но, пожалуй, самая интересная страница взаимоотношений Руси и Орды связана с малоизвестной широкой публике истории пребывания на Руси Чингисидов – так в исторической науке принято называть прямых потомков четырёх сыновей Чингисхана от его старшей жены, которые обладали правами на власть в ханствах Монгольской империи. И если его внук Бату (в русских летописях его называли Батый) в 1241 году сделал русские княжества вассалами Орды, то в XV–XVII веках, после распада Монгольской империи и присоединения её ханств к Русскому государству, потомки Чингисхана уже принимают православие и состоят на службе у русских царей.
В экспозиции собраны практически все известные памятники, достоверно связанные с потомками Чингисхана при русском дворе. Среди них – футляр для Корана касимовского царя Ураз-Мухаммеда, шлем "Шапка Кучумовская" и науз (деталь конского убранства) – дар Авган-Мухаммеда, служилого царевича из Ургенчской династии. Впервые показывают большую часть кремлёвской коллекции саадаков (набор из колчана для стрел и футляра для лука) Крымского ханства, аналогов которой нет ни в одном из музеев мира, а также вещи сына крымского аристократа, князя Юрия Яншеевича Сулешова, который в 1618 году участвовал в обороне Москвы от поляков и был тобольским и новгородским воеводой.
– А вот эта роскошная фляга, или сулея, была поднесена в 1653 году касимовским царевичем Сеид-Бурханом царю Алексею Михайловичу, – рассказывает куратор выставки Андрей Залунин. – Она была изготовлена в Османской империи, где служила для придворных церемоний при дворе, её вместе с мечом несли вслед за султаном.
Располагавшееся на территории современной Рязанской области Касимовское ханство (или царство) – особый феномен в истории Чингисидов на Руси. Оно возникло в середине 1450-х гг., когда царь Василий II передал во владение сыну казанского хана Касиму Городец Мещерский на Оке (сегодня – Касимов). И хотя не исключено, что реальная территория ханства ограничивалась личными владениями ордынского царевича под надзором русского воеводы, практика его существования была крайне необычна для Русского государства и Европы того времени. Царство это просуществовало до второй половины XVII века, правили им служилые при дворе московского царя Чингисиды из разных родов.
Благодаря царскому происхождению Чингисиды обладали в Московском государстве высоким социальным статусом, находясь по своему положению выше бояр, сразу за великими князьями, царями и членами их семей. С XV века они принимали участие в военных кампаниях московских великих князей. Замужних женщин из рода Чингисидов, не переходивших из ислама в православие, всё равно называли "царицами", даже если их мужья не были царевичами.
Статус царевичей, которым на Руси обладали Чингисиды, в 1718 году отменил Пётр I из-за участия одного из потомков Чингисхана, сибирского царевича Василия Алексеевича, в заговоре царевича Алексея. За это его сослали в Архангельск, а его детей приказано было отныне именовать не царевичами, а князьями. Так в правление Петра институт служилых Чингисидов ушёл в прошлое, а они сделались российскими дворянами. Но и после этого представление об исключительной знатности потомков Чингисхана продолжало жить в исторической памяти ещё не одно столетие.
