О чём спектакль
Страсти и измены
В лобби отеля Glück, что с немецкого переводится как "счастье", под звуки вальса Штрауса заходят новые постояльцы, бросая реплики на разных языках: возгласы на немецком, английском и французском звучат в такт музыке. "Кого здесь одолевают заботы? Здесь только вальс, сладостный вальс!" – поясняет зрителю забросанный снятыми пальто и манто Портье (Максим Хрусталёв). Восемь богатых дам и господ заселяются в отель и вместе с портье становятся героями и попеременно рассказчиками трёх историй: о пожилом коммерсанте Соломонсоне (Александр Наумов) и его жене (Анастасия Дубровская) и дочери Эрне (Анастасия Ермошина), об изменившей мужу и преследуемой шантажисткой даме Ирэне (Лидия Милюзина), а также об англичанке миссис К. (Ксения Лукьянчикова), которая рассказывает историю о том, как когда-то давно её на несколько часов пленил студент-игроман (Алексей Мишин). Соломонсон осознаёт на курорте, что был всегда нужен жене и дочери лишь как денежный мешок, дама Ирэна не подозревает, что игру с ней руками шантажистки ведёт её же муж (Константин Юдаев), а англичанка миссис К. спустя сорок лет после происшествия со студентом с горечью узнаёт, что её денежная помощь его не спасла и он застрелился. Счастье, которое мелькало перед героями в каждой из этих, столь различных, жизненных ситуациях, оказалось лишь призраком – или, по немецкому названию отеля, всего лишь глюком.
Впечатления
Двуличное время
Тема промелькнувшего счастья в трёх новеллах Стефана Цвейга, которые легли в основу постановки, дополняется ещё одной, из очерка "Беззаботные", который и дал название спектаклю. В этом небольшом очерке Цвейг описывает высший слой буржуазии, которая скрылась от ужасов Первой мировой войны на швейцарском горном курорте Сен-Мориц, чтобы не замечать затянувшей всю Европу "кровавой тины" и продолжать "совершать свой главный ритуал – поклоняться роскоши". "Тут им не мешают ни бедняки, ни больные... У них нет отцов, братьев, мужей, которые умирают в эту минуту, иначе бы они не смеялись так беспечно. Они в стороне от всего, погружённые лишь в свои удовольствия", – обличает писатель.
Слова "Здесь только вальс, сладостный вальс", с которых начинается заселение гостей в отель, именно из этого очерка – но поначалу на тревожный фон ничто для зрителя не намекает. Мы становимся соучастниками развернувшихся на наших глазах любовных и семейных драм, которые виртуозно разыгрывает группа из девяти артистов. Самые сложные перевоплощения достались Анастасии Дубровской и Ксении Лукьянчиковой. Первая из избалованной супруги коммерсанта Соломонсона превращается в беззубую уличную проститутку, которая шантажирует даму Ирэну, а потом опять становится расслабленной, подсвечивающей себе лицо для загара зеркалом дамой – и так несколько раз. Особенно сложно понять, когда она успевает переодеться и поменять грим в финале пьесы, где все "беззаботные" вихрем носятся по сцене. А Ксения Лукьянчикова "перетекает", как ртуть, из пожилой дамы в молодую буквально на наших глазах, элегантно "снимая" с себя морщины и старческую осанку вместе с седым париком и шляпой, а потом снова, как в кино, "надевая" на себя обратно старость.
Одна из фирменных тем Цвейга, прославивших его как новеллиста модернизма, – тема внезапно охватившего человека безрассудного и разрушительного приступа страсти, или амока (так называется один из его известнейших рассказов). В трёх разыгранных на сцене Малого театра новеллах жизни героев тоже резко меняют приступы сильного чувства, которое они пытаются проанализировать в соответствии с духом своего времени, связанного с открытиями Фрейда и Юнга. Можно ли так называемые crime passionel, или преступления страсти, судить так же, как уголовные преступления, и насколько оправдана женщина, решившая в порыве той самой страсти ни с того ни с сего бросить мужа и детей? Серьёзный тон, с которым подходит к этим вопросам в своих рассказах Стефан Цвейг, на сцене Малого театра упакован в подвижную ауру остроумных мизансцен, в которых перемена париков – лишь один из элементов сложной и пёстрой композиции.
Бросающий героев от одной перемены настроения в другую вихрь, в котором они в финале кружатся по сцене, приобретает совсем другой смысл, когда Портье (рассказчик и альтер эго писателя) напоминает об эпохе, в которой живут "беззаботные". Параллель между Первой мировой войной, о которой писал Цвейг, и нашим временем вполне очевидна: за нашу беззаботность тоже кто-то платит кровью и мы так же, как господа в Сен-Морице, предпочитаем не видеть этого.
Двуличное время! Видишь радость людей и стыдишься её. Видишь их горе и желаешь им радости. Хочешь разделить эту радость и чувствуешь себя виновным перед теми, кому во всём отказано, хочешь быть беззаботным с Беззаботными и ненавидишь их бездушие. Сердце мечется. Человек в нас убеждает: уплати добровольно твой долг чужому горю, страдай вместе со всеми страждущими, откажись от радости! А жизнь приказывает: отдайся радости, ибо она плоть и кровь твоей души! Человек говорит в нас: только в печали проживёшь ты праведно это время, почувствуешь войну. А жизнь искушает: только радуясь, отрешишься ты от времени, победишь войну! Стефан Цвейг, "Беззаботные"
Фишки
Герои по номерам
Герои в спектакле не называются по именам – Портье различает их как цифры на дверях комнат, в которых они живут. В программке они идут по порядку, из которого складываются даты жизни Стефана Цвейга: 28.11.1881 – 22.02.1942. Стойка с ключами сразу привлекает внимание при входе в зал. Вообще, сценографию народного художника Марии Рыбасовой и работу со светом заслуженного работника культуры Андрея Изотова стоит отметить отдельно: зайдя в зал, сложно удержаться от возгласа восхищения при взгляде на тёплые оранжевые фонари в стиле ар-деко, которые на протяжении пьесы ещё порадуют переменами цвета, и разрисованные видами тропических растений и животных ширмы. Всё это ещё до начала спектакля создаёт конгениальную постановке атмосферу: словно ты тоже приехал в какой-то шикарный отель в стиле модерн и прямо сейчас тебе выдадут вот этот номерок с красивой кисточкой.