Книгу Маргарет Митчелл часто называют американской "Войной и миром", но сама писательница признавалась, что Толстой — не её автор, да и вообще русские писатели ей скучноваты. С Толстым, однако, создательницу главного американского романа ХХ века объединяло главное и редкое – умение создать не просто литературных персонажей, а характеры живых людей, столь выпуклые и яркие, что они врезаются в читательскую память на всю жизнь после первого же прочтения. Согласитесь, что таких писателей за всю историю мировой литературы — единицы: много ли вы помните характеров героев со всеми подробностями из прочитанных в детстве или достаточно давно книг? Их буквально единицы.
Довольно распространённое мнение, что роман написала никому не известная американская домохозяйка, не совсем верно: когда Митчелл взялась за книгу, у неё был литературный опыт, начавшийся ещё в детстве, когда она писала пьесы об экзотических странах (включая Россию) для школьного театрального кружка и заметки в школьный журнал "Факты и фантазии". А в возрасте 22 лет начала работать репортёром в журнале "Атланта Джорнал" — довольно смелая история для девушки в южном американском штате в 1922 году. Журналистика и тем более репортёрская работа были прерогативой исключительно мужской, но для дочери суфражистки, унаследовавшей феминистские взгляды, это было стандартным вызовом.
Довольно быстро умная Маргарет завоевала себе в журнале законное место и, наверное, работала бы так ещё довольно долго в своё удовольствие, если бы не травма ноги, которую она получила в возрасте 25 лет. Проблема в ногах, которые традиционно кормят репортёра, заставила её засесть дома в образе замужней дамы (на тот момент она состояла во втором по счёту браке), но перо она не бросила. Так Митчелл начала писать свою главную книгу, на которую у неё ушло целых десять лет и бессчётное число редакций (как и Толстой, она любила сама себя постоянно переписывать). По легенде, первую главу она переписывала 60 раз, а вариантов заголовков у неё было целых 24. "Унесённые ветром" шёл под номером 17, но когда роман попал в руки издателя, он назывался "Завтра будет другой день" — последние слова в тексте книги.
Славы, которая обрушилась на Маргарет Митчелл после публикации романа, на тот момент не было ни у одного американского автора. За полгода продаж книги пришлось отпечатать 1 млн экземпляров — при том, что стоил роман не так уж дёшево по деньгам периода Великой депрессии, целых три доллара. В том же году продюсер Дэвид Селзник купил у писательницы права на экранизацию за $50 тыс.
Несмотря на всю "продвинутость", Маргарет Митчелл избегала шума вокруг своего имени и была очень разборчива в способах его продажи: отказалась снять о себе фильм, не давала интервью, запретила ставить по роману мюзикл, не разрешила рекламировать его через мыло под названием "Скарлетт" и огорчила исполнительницу стриптиза, которая хотела назвать свой номер "Унесённые ветром" (судя по всему, речь шла об одежде).
Громкая слава романа, конечно, вызвала жгучую зависть профессионального писательского сообщества, которое принялось дружно рассказывать о недостатках книги и пересказывать басни о том, что Митчелл списала её с дневника своей бабушки, да и вообще не она сама, а Синклер Льюис, которому она заплатила за работу. Роман всеми признавался примитивным, да и вообще, какой у него жанр, задавались вопросами недовольные критики. Это дамский роман, усадебная проза или подобие исторического повествования? "Боюсь, что эта книга написана лучше, чем иная уважаемая классика" — такой вердикт вынес знаменитый писатель Герберт Уэллс, но на мнение какого-то англичанина в Америке посмотрели брезгливо.
Конечно, в годы выхода книги, когда на волне популярности психоанализа передовой числилась экспериментальная проза и поэзия, простая с виду история вызывала в среде интеллектуалов закономерное отторжение. Фарисейством и отсталостью считалось, по словам самой Митчелл, что в её романе "всего четыре ругательства и одно грязное слово". Набор претенциозных суждений и форм был моднее ясного сюжета и живых характеров, а профессиональная зависть так велика, что даже через 40 лет после выхода романа, когда его автор уже давно была в могиле, критик Флойд Уоткинс причислял книгу к категории "вульгарной литературы" и писал: "Великая литература может быть иногда популярной, а популярная — великой. Но за немногими известными исключениями, такими, как Библия, а не "Унесённые ветром", где величие и популярность скорее противостоят друг другу, чем находятся в союзе". В литературной среде прожившая после выхода романа ещё 12 лет Маргарет Митчелл навсегда осталась одна.
Едва ли не главной причиной неприятия книги в американских литературных кругах было разрушение авторитета янки как воплощения Америки. С одной стороны, роман, конечно, представляет из себя апологию южноамериканского образа жизни, старой колониальной Америки с её ампирными особняками, плантациями, кринолинами и преданными белым хозяевам неграми. С другой, готова ли была сама Митчелл сказать, что Новый Орлеан и Атланта — это и есть настоящая Америка? Очевидно, что нет, поскольку в своём, богатом на прямолинейные характеристики, романе она прямым текстом оставляет скептический отзыв об этих отсталых и диковатых американских дворянах, которые на момент начала борьбы с северянами уже давно вымерли в других странах. "Наш образ жизни так же устарел, как феодальная система Средних веков", — печально говорит в романе главной героине Скарлетт Эшли Уилкс.
Но гениальные книги никогда не дают однозначных оценок, а Маргарет Митчелл была южанка. Так что изображённое ею "доброе отношение между рабами и рабовладельцами", которое, по её мысли, было выше главной ценности янки — денег, не вызывало сочувствия у её прогрессивно мыслящих современников, предопределив, в конце концов, несмотря на многолетний и шумный успех романа и долгую посмертную славу, попытки его отмены в современную нам эпоху BLM. То, что судить книгу по всплескам сословного высокомерия было бы ошибкой, подтвердила дальнейшая история США, в которой расовая сегрегация сохранялась ещё долгие годы. Освободители негров оказались куда большими расистами, чем побеждённые ими южане: права чернокожих были немедленно выброшены ими за борт, как только стало ясно, что для защиты своих интересов им не особенно нужны их голоса.
Созданные писательницей живые герои стоят выше этих политических коллизий. Обожание, которое обрушилось на главную героиню книги, повергло писательницу в замешательство. Её приводили в бешенство предположения, что она писала её характер с себя. "Скарлетт проститутка, я — нет! — гневно парировала она. — Я старалась описать далеко не восхитительную женщину, о которой можно сказать мало хорошего, и я старалась выдержать её характер. Я нахожу нелепым и смешным, что мисс О’Хара стала чем-то вроде национальной героини; я думаю, что это очень скверно — для морального и умственного состояния нации, — если нация способна аплодировать и увлекаться женщиной, которая вела себя подобным образом..."
Эти доводы писательницы не смущали поклонников книги, а спустя годы качества характера её героини — воля к жизни, цинизм, эгоизм, меркантильность, расчётливость — сменили минус на плюс и сделались достоинствами. В годы Великой депрессии, на который пришлось написание романа, характер с фантастической волей к жизни был ровно тем, что встречало горячий отклик в читательских сердцах. Да и сама писательница называла главной темой своего произведения "выживание".
Скарлетт пошла по стране — а потом и не только по ней — как триумфатор. Она умела за себя постоять, она выживала в горящем доме, она убивала того, кто посягнул на её жизнь, и находила выход из любых положений. Со временем Маргарет Митчелл смягчилась по отношению к собственному созданию и благодарила за внимание к себе "и моей бедной Скарлетт". Воля к жизни и смелость – это, конечно, черты характера Маргарет Митчелл, которые стали и чертами её героини. По нынешним временам Скарлетт уже выглядит как добродетельная девушка, которая готова на жертвы ради близких и которая сохранила, несмотря на всю свою меркантильность, внутреннюю красоту. А мысли писательницы, которая считала своим долгом ответить на каждое из тысяч писем, которые к ней приходили, и сегодня звучат удивительно актуально.
"Кто это, с какой стати, когда это обещал вам и вашему поколению обеспеченность? Вернее, почему это молодёжь должна желать обеспеченности? Меня изумляет в некоторых юных, как они не просто тоскуют по обеспеченности, но уверенно требуют её как своё законное право, и становятся горько раздражёнными, если его не подносят им на серебряном блюде. Есть что-то тревожное для нации, если её молодые люди взывают к обеспеченности... Я знаю многое о своей семье, а мои друзья здесь, на юге, очень хорошо осведомлены о делах и отношении к жизни своих давно покойных родственников. Я не могу вспомнить ни одного случая, когда кто-либо из них ждал обеспеченности или думал, что может её достичь. Напротив, я уверена, что они ответили бы вам изумлённым взглядом, если бы вы взялись обсуждать с ними эту тему, а, скорее всего, пришли бы в ярость, как если бы вы обвинили их в самой низкой трусости". Маргарет Митчелл