В пещере волшебника
Придаман (Алексей Мясников), мужчина в деловом костюме, вот уже десять лет ищет своего сына Клиндора (Андрей Лаптев), который некогда сбежал от его чрезмерной строгости. Друг детства Клиндора Дорант (Семён Шестаков) успокаивает безутешного отца и ведёт его в пещеру к волшебнику Алькандру (Виктор Панченко). Волшебник обещает при помощи "говорящих привидений" показать, как сложилась жизнь Клиндора и где он сейчас.
В темноте пещеры перед Придаманом разворачиваются удивительные картины, из которых он узнаёт, что у Клиндора всё хорошо: он не бедствует и состоит на службе у хвастливого капитана Матамора (Тарас Епифанцев). Матамор лелеет мечту о выгодном браке с девицей Изабеллой (Анастасия Волынская), не подозревая, что та влюблена в его слугу Клиндора. Всё вроде бы против того, чтобы эта парочка счастливо соединилась: отец Изабеллы (Алексей Блохин) собирается выдать её замуж за молодого барона Адраста (Александр Трачевский), который плетёт козни против этого союза вместе с ещё одной влюблённой в Клиндора барышней, служанкой Лизой (Дарья Семёнова).
Этот любовный многоугольник предсказуемо заканчивается трагически – Клиндор убивает Адраста и приговорён за это к смертной казни. Но так ли всё плохо на самом деле?
Когда после похода на этот спектакль смотришь на дату написания Корнелем пьесы "Иллюзия" (или "Комическая иллюзия", как её ещё иногда переводят), которая легла в его основу, то удивляешься, что она была написана в 1636 году, то есть ровно 390 лет назад. В поисках редкого материала Марина Брусникина отыскала практически забытую комедию Корнеля (имя которого тоже сейчас что-то говорит только слушателям курса зарубежной литературы XVIII века на филологических факультетах) и превратила написанное строгим и пафосным классицистическим языком произведение в яркую и праздничную шутку, которая заиграла множеством смыслов – и тех, которые вложил в свой текст сотни лет назад французский драматург, и вполне современных.
В этой причудливой пьесе Корнелем использован приём "театра в театре": в рассказ о поисках безутешным отцом своего блудного сына вставлен спектакль провинциальной труппы, разыгрывающей типичную для эпохи Корнеля трагикомедию, в которой есть буффонная фигура трусливого вояки Матамора, романтические любовники Клиндор и Изабелла, вражеские козни, застенки и дуэль. То есть основная часть показываемого на сцене – это спектакль в спектакле, о двойной условности которого вспоминаешь только тогда, когда пару раз из-за кулис показывается Придаман, чтобы быстро опять за ними исчезнуть.
Наденьте это немедленно
Скрытая в архаичной, почти 400-летней давности структуре спектакля двойная иллюзорность повествования идеально подходит для того, чтобы дать волю художественной фантазии и воплотить в жизнь самые безумные оформительские затеи. Фантасмагорические костюмы персонажей, каждый из которых – отдельный шедевр и заслуживают особого описания (чего стоит один притворившийся плащом кринолин Изабеллы или пирамида из шляп волшебника), ещё больше усиливают ощущение иллюзорности показываемого на подмостках, деконструируя, казалось бы, неотъемлемые от понятия одежды функции удобства и целесообразности. Нет объяснения, зачем Лизе к платью в горошек ещё и медвежья английская гвардейская шапка, а Клиндору к колготкам под зебру – бирюзовые перчатки, но быстро ловишь себя на мысли, что это не только про сновидения, но и про современную высокую моду тоже, поиск красоты в которой идёт на грани логики и искусства.
И точно так же вполне современны оказались спрятанные под пёстрой одеждой сновидений темы отцов и детей, встречи с реальностью и бегства от неё. Тема театра как никакая другая подходит для раздумий над конфликтом с реальностью: интересно, что "Комическая иллюзия" стала последней комедией в биографии Корнеля, своеобразным прощанием с иллюзорным миром театрального вымысла, нестрашных страхов и наигранных радостей. После неё он обратился к трагедиям и посвятил им остаток своих дней.
Но на сцене РАМТа актёры зовут нас в это вымышленное путешествие со всей силой театральной страсти, отплясывая в бантах и шароварах, заставляя ухохатываться от гротесковой, но такой естественной в этой обстановке игры, погружаясь в магию звучащих со сцены стихов, которые, вопреки ожиданиям, не только не осложняют восприятие старинной пьесы, но напротив – звучат легко и празднично, заодно возвращая имя полузабытого, но не менее виртуозного, чем Михаил Лозинский, переводчика с французского, Михаила Кудинова.