Группа экскурсантов-зумеров в VR-очках пришла на экскурсию смотреть на "Демона" Врубеля. Под рассказ экскурсовода они замирают у пустой стены, пялясь в неё своими очками, и приветственно машут в пустоту руками: анимированный Демон тоже помахал им из ниоткуда. Мужчина в носках и сандалиях (Юрий Буторин), с тряпичной сумкой через плечо, с унылым неодобрением наблюдает за всем этим и интересуется, читал ли кто-то из экскурсантов "Демона" Лермонтова. Но поселившиеся в виртуальном мире зумеры молча шагают мимо него, закрытые от его вопроса массивными очками. Поэму о древнем злом духе знают только реставраторы, которые колдуют над церковными фресками: они по очереди декламируют строчки Лермонтова, перенося действие спектакля в затерянное в высоких горах грузинское село, где молодая княжна Тамара была сосватана за князя, но так и не успела стать ни его, ни чьей-то ещё женой...
Три врубелевских "Демона" – "Демон летящий", "Демон сидящий" и "Демон поверженный" – вероятно, натолкнули авторов постановки на такое же утроение главного героя: в спектакле есть "Демон печальный" (Юрий Буторин) – тот самый мужчина с тряпичной сумкой, "Демон чистый херувим" (Сергей Сутягин) и "Демон любить готовый" (Иван Вакуленко). Да и сама по себе постановка построена практически в мозаичной технике Врубеля: это многомерное и многослойное повествование, будто собранное из разноцветных фрагментов. В трёх демонах можно увидеть и дьявольское отражение идеи божественного триединства, а авоська, которую они как эстафету передают друг другу, – то ли бремя искушения человеческих душ, то ли знак духовной нищеты – образы в спектакле богаты на интерпретации.
Ироничный пролог с виртуальным демоном напоминает о том, как коммерция и масскульт десакрализуют искусство – да и сам злой дух как таковой. Демону можно помахать рукой – и он помашет тебе в ответ, а настоящую картину заменит белый кусок ткани на стене и VR-очки. Следующие вскоре после пролога сцены сватовства к Тамаре и гибели её князя-жениха тоже решены в ироничном постмодернистском ключе и представляют из себя некий апгрейд к поэме классика в духе то ли грузинского кино, то ли спектаклей Резо Габриадзе (персонаж по имени Дядя Резо в постановке тоже есть), развлекая не хуже виртуальных аттракционов. Князь и Тамара (Дарья Коныжева) обмениваются забавными репликами, где Тамара, как граммар-наци, поучает своего нелепого жениха (Мадлен Джабраилова), что нет таких слов – "сандаль" и "трепетают", а некоторое время спустя гроб с убитым князем случайно роняют в ущелье, потому что поминать его жизнерадостные грузины непредусмотрительно начали ещё до похорон. Да и сама Тамара – не волоокая грузинская красавица с рисунков Врубеля, а рыжеволосая пацанка, которой в рот палец не клади – откусит.
Когда ты почти убеждаешься, что смысл поэмы Лермонтова в наше ироническое время невозможно передать с серьёзной миной, на сцене появляется "Демон любить готовый" и комические мизансцены с размахивающим связкой тряпок в качестве хвоста конём (тоже Юрий Буторин) сменяются на попытки соблазнения рыжекудрой княжны обольстительным юношей с частично оголённым торсом и гитарой в руках. Превращённый в рок-вокалиста с неустойчивой психикой, который с пол-оборота переходит от нежности к ненависти, Демон околдовывает свою жертву пением: "На воздушном океане / Без руля и без ветрил / Тихо плавают в тумане / Хоры стройные светил". С этого момента образные и смысловые ряды в постановке уплотняются, как врубелевская мозаика в складках одежды Демона. Демон оборачивается синим джинном из диснеевской "Волшебной лампы Аладдина", мёртвая Тамара становится куклой, а черти пляшут после её смерти под музыкальный автомат, шампанское и Шакиру. В эту культурную вакханалию удалось встроить даже речи на грузинском языке.
В результате получилось что-то вроде попытки преломить в лермонтовском тексте, как в кристалле, зарисовки из современной жизни, культурные штампы, рассуждения о Боге и смерти, а также тему женского одиночества, тайну которого вполне исчерпывающе раскрыл тот самый Дядя Резо: "Женщине достаточно один раз плохо отозваться о футбольном клубе "Колхида", чтобы навсегда остаться одной". Не совсем понятно только, почему единственным автором данной игры смыслов вокруг лермонтовского текста в описании спектакля указан лишь сам Лермонтов – дух великого гения, конечно, всемогущ, но другие имена тоже интересны.