Византийская императрица Феодора и царица Савская, Иван Грозный и царь Соломон, Пётр I и Марсий, Тайная вечеря и суд над патриархом Никоном, Троянская война и Полтавская битва. Казалось бы, что общего между этими мифологическими и реальными именами и событиями? Всё довольно просто: все они относятся к жанру исторического полотна, про эволюцию которого и решили рассказать в Серпуховском историко-художественном музее.
В каком-то смысле эта тема давно напрашивалась: в фондах музея хранятся настоящие сокровища, которые грех прятать от широкого зрителя и ради которых стоит потратить час на электричке от Москвы до Серпухова. Например, два поистине роскошных полотна Генриха Семирадского "Праздник Вакха" и "Загадка" на античные буколические сюжеты, от которых так и веет средиземноморским теплом. Или шедевры северного барокко — работы XVII века фламандца Франкена Франса Франкена "Царица Савская перед Соломоном" или Эллигера (Младшего) Отмара "Танец Саломеи". Для того, чтобы предъявить всё это широкой публике, оставалось только придумать повод для разговора.
Любопытно, что "исторической", начиная с Возрождения, картина называлась вовсе не потому, что отражала историческую тему и реальные исторические события, а потому, что рассказывала... истории. Самыми важными для передачи "историями" в те времена были античные сюжеты или эпизоды священного писания, так что на выставке можно сравнить подход к одним и тем же историям у художников-современников из России и Европы. Казалось бы, что общего может быть у русской иконы "Страшный суд" и голландской картины на ту же тему? Однако, это есть — расположение фигур вокруг Христа, которое было зафиксировано Писанием и которое соблюдали авторы обоих произведений. Регламентированность любого изображаемого хрестоматийного сюжета — одна из важных черт исторической живописи.
Форсировал развитие жанра в России, как нетрудно догадаться, Пётр I, который привёз сюда иностранных художников и привил у аристократии вкус к коллекционированию голландской и итальянской живописи. Прогулка по залам Серпуховского историко-художественного музея наглядно показывает, как постепенно в рамках исторической картины мифические сюжеты или эпизоды из жизни великих монархов сменяются на рассказы про обычных людей той или иной эпохи. Кроме того, во второй половине XIX века акцент в исторической картине с повествовательной стороны смещается на психологическую. Например, вот большое полотно Николая Ге "Совесть. Иуда", прибывшее на выставку из Третьяковской галереи: закутанная в накидку и освещённая лунным светом сутулая фигура рассказывает не столько о новозаветном эпизоде, сколько о гамме чувств предателя. Ещё дальше пошёл Василий Поленов, который в своём знаменитом евангельском цикле из 96 работ увидел в библейских персонажах, включая самого Христа, прежде всего, людей с живыми характерами.
Малоизвестны и очень интересны эскизы росписи залов Исторического музея, посвящённые Куликовской битве, которые делали по заказу его директора Ивана Забелина Валентин Серов и Сергей Коровин. Если бы работа выполнялась на столетие раньше, то на переднем плане впереди войска был бы, конечно, князь Дмитрий Донской. Но Забелин требовал от художника соблюдения исторической правды, и поэтому на коне изображён двоюродный брат Дмитрия Донского, серпуховский князь Владимир Андреевич, который с победой завершил битву после того, как Донской был тяжело ранен. Сцена изображённого триумфа тоже стремится к реализму: всадники-победители стоят рядом с телами павших воинов, а бредущие овцы символизируют принесённую на алтарь победы жертву.
Ряд работ на выставке любопытен за счёт совсем другой истории, которую они рассказывают — а именно истории создания известных картин. Например, эскиз к "Видению отроку Варфоломею" Михаила Нестерова, который очень интересно сравнить с всем известным шедевром художника. Эскиз был нарисован как типичная историческая картина с понятным набором персонажей и стёртым психологическим фоном — а в результате осмысления художником сюжета главными в рассказываемой картиной истории становятся эмоции изображённых персонажей. Почти то же самое можно сказать и о знакомом каждому школьнику "Витязю на распутье" Виктора Васнецова: главное в картине не столько её герой, сколько психологическая составляющая, перерастающая в общеисторический, национальный смысл.
— Мы решили дать зрителю возможность проследить диалог между западноевропейской и русской традициями и увидеть, как на протяжении столетий историческая картина оставалась зеркалом не только прошлого, но и своего времени, — рассказывает куратор выставки, искусствовед, сотрудник Серпуховского историко-художественного музея Мария Трошина.
В музее говорят, что выставка могла бы получиться только из его собственного собрания (насчитывающего, на минутку, 47 тыс. единиц хранения), но организаторы всё же решили пойти дальше и дали тему в более широком межмузейном контексте: так на выставке появились полотна из восьми музеев страны, включая крупнейшие Эрмитаж, Русский и Государственный Исторический музеи, Третьяковскую галерею. В едином пространстве встретились титаны русской школы живописи — Крамской, Суриков, Репин, Васнецов, Нестеров, Поленов, Ге — и мастера Запада: любимец Людовика XIV Лебрен, Дициано и Риччи — чтобы рассказать на разных языках знакомые и, возможно, кем-то позабытые истории.
