Истошно ревущие сирены, запах гари в воздухе и до сих пор стоящие в ушах крики полицейских "Идём в северную сторону!" — так они указывали ошалевшим людям направление автобусов на Нью-Джерси. В этот день многие, опасаясь новых терактов, хотели поскорее покинуть Нью-Йорк.
Свидетелем происходившего в тот страшный для Америки день я оказался случайно. В начале сентября прилетел в Нью-Йорк как переводчик в составе делегации, сопровождавшей группу "Тату". Лена Катина и Юля Волкова, которые уже обрели славу не только в России, но и в Европе, должны были получить награду MTV Awards. Церемония проходила 6 сентября в зале Metropolitan Opera.
Вместе с бесчисленными журналистами я стоял в загоне для прессы и видел, как мимо меня проходят знаменитости, в том числе мой любимый Кристофер Уолкен. Через несколько дней все улетели домой, а я планировал остаться в Нью-Йорке на несколько дней. Один из поклонников группы, русский парень, дал мне возможность ночевать в спортивном зале на Брайтоне — тренер уехал на соревнования в Майами.
Рано утром он разбудил меня. Выпив крепкий американский кофе с принесённой им конфетой "Мишка на Севере", я сел в метро на станции Брайтон-Бич, чтобы поехать на Манхэттен и поработать в интернет-кафе. Оно называлось Easy Everything — прошло 25 лет, но название запомнилось. На станции метро недалеко от Уолл-Стрит поезд внезапно остановился. Поезд линии Q идёт по Манхэттенскому мосту, и в окно были видны величественные башни-близнецы. Одна из башен была объята пламенем и клубами чёрного дыма.
Я не смотрел на часы, но было больше 8 часов утра (самолёт врезался в 08:46. — Прим. ред.). Все были напуганы, и какая-то женщина, которая слушала радио, сообщила, что произошло. Слов про теракт я не слышал, но понял, что произошло нечто страшное. Нас выпустили на улицу, телефона у меня не было, но была карточка для международных звонков, и, сбежав вниз по лестнице, я набрал телефон "Нашего Радио", где тогда работал. На том конце провода уже знали: прервав музыкальную трансляцию, меня вывели в эфир. Я стал диктовать репортаж, рассказывая о происходящем прямо передо мной. Мне хорошо были видны обе горевшие башни. Мой репортаж прерывали крики, плач — это была реакция людей на происходящее, люди были напуганы, и паника, казалось, была повсюду. В этот день я делал ещё несколько включений — просто передвигался по городу и передавал всё, что слышал и наблюдал: короткие интервью с прохожими и полицейскими, личные наблюдения. Это было немного, однако я был там на месте, и для редакции это было ценно.
В одно из включений меня за руку схватила девушка — её всю колотило, она плакала. Я сейчас даже не помню, как её звали, но на ней были круглые очки, у неё были длинные волосы, и она была из Львова. Потом она сказала, что подбежала ко мне, услышав русскую речь. Вместе мы зашли в какое-то кафе и заказали поесть. В кафе — мёртвая тишина: слышался только железный звон вилок, который казался таким тяжёлым в этой зловещей тишине.
Люди ели, но почти не разговаривали друг с другом. Многие смотрели телевизор — показывали кадры с горящими башнями, выбегающими людьми и надписью: "Америка атакована". Впоследствии мир узнает, что люди, у которых не было возможности спастись, просто бросались с высоты вниз — разбиться насмерть, чтобы не сгореть заживо. Спустя полчаса я посадил свою спутницу на один из автобусов, увозивший людей подальше от Нью-Йорка в Нью-Джерси.
Я не помню, где провёл следующую ночь, — возможно, кто-то приютил меня, всё было как в тумане. Узнав мой номер, мне позвонил директор "Тату" Леонид Дзюник, чтобы узнать, всё ли со мной в порядке. Сейчас Лёня вспоминает, что был в полном шоке: за три дня до трагедии он, Юля и Лена сделали памятное фото на фоне башен-близнецов 8 сентября. "Реакция была очень жуткая, и я, и девчонки очень сильно переживали", — говорит он сегодня.
На следующее утро по телевизору показывали бородатого мужчину в головном платке — это был Бен Ладен, которого обвинили в организации страшных терактов. Я купил газету The New York Post, в ней был постер WANTED ("разыскивается"): "Разыскивается Усама бен Ладен, живой или мёртвый". В магазине сувениров я зачем-то купил маленький макетик с башнями-близнецами — на одной была антеннка, которая колола руку.
Сев на автобус, я отправился в Вашингтон. Мой американский друг Джо рассказал впоследствии, что после того, как террористы атаковали Пентагон, он очень испугался за свою русскую супругу, которая только месяц назад приехала из Петербурга. Он работал в американском новостном агентстве ЮПИ. Там мне дали стол, компьютер и задание мониторить новости из России.
Рядом со мной сидел один из местных корреспондентов, у него была смешная фамилия Малой. Пытаясь добиться хоть какой-то информации, он попеременно звонил то в Пентагон, то в ФБР, то в Госдеп, но там бросали трубки — казалось, Америка вся была в панике. Хотя, как выяснилось, это было не так — героически работали пожарные службы, а тогдашний мэр Нью-Йорка, "крепкий хозяйственник" Рудольф Джулиани, оперативно организовал штаб для помощи пострадавшим и разбора завалов.
От меня требовали найти кого-то из России, кто мог бы что-то сказать про Афганистан — эта страна укрывала Бен Ладена, и в прессе на следующий день стали говорить, что её будут атаковать. Чудом в моей записной книжке оказался телефон бывшего вице-президента Александра Руцкого. Через час в трубке слышался знакомый голос генерала-афганца, который довольно чётко обрисовал безрадостную картину возможного вторжения. Руцкой был на громкой связи, Джо и Малой записывали на диктофон и фиксировали в блокноте, я переводил.
"Удары следует наносить не просто для того, чтобы превратить горы в руины, а для того, чтобы выбрать конкретные цели, подтверждённые как минимум тремя-четырьмя источниками. Тогда это может быть успешно. Если это будет сделано так, как сегодня говорят американские политики, никакой блицкриг им не удастся" — слова Руцкого, сказанные им 19 сентября 2001 года, оказались весьма актуальными.
Небольшой гонорар, полученный мной от ЮПИ, помог мне вернуться в Нью-Йорк, откуда у меня был рейс обратно, и снять номер в хостеле. Спустя неделю жизнь в городе понемногу восстановилась, но я запомнил фразу седовласого комментатора на CNN: "Америка уже никогда не будет прежней".
Однако, хотя раны от страшной трагедии затянулись и люди по-прежнему помнят о близких, Америка по-прежнему ведёт войны.
Этим летом я снова оказался в Нью-Йорке и, проезжая тем же маршрутом, хотел найти ту станцию. Но сделал над собой усилие и поехал дальше.