На сцене лысый юноша в обёрнутом в фольгу костюме играет в пинг-понг с мужчиной в серых брюках и в короне из фольги. За процессом, подбадривая играющих возгласами, наблюдают гопник из тренажёрного зала с тейпами на бицепсах, девушка в сверкающем вечернем платье, блондинка в кожаных брюках, парень с рюкзаком за плечами и мужчина с высоким лбом и всклокоченными седыми волосами, который ведёт счёт игре почему-то по-французски. В этих людях так же сложно узнать героев Шекспира, как в юноше в фольге — Принца Датского.
Гамлет Юры Борисова (на все показы спектакля за полчаса были раскуплены все билеты), — молчаливый юноша с синдромом Туретта, который непроизвольно подёргивает головой, катается на роликах и распиливает электропилой табуретки, щедро одаривая их частями друзей и Офелию. Это не мятежный, протестующий против вселенского зла принц Шекспира, острыми, как бритва, формулировками выносящий приговор человеческим порокам и готовый скрестить шпагу с самой смертью, а растерянный, слабый и откровенно больной и беспомощный молодой человек, поступки и слова которого обусловлены не острым умом, а его болезнью.
— Гамлет — это своего рода Маленький принц, который хочет сиять, — пытается пояснить концепцию сценического образа главного героя художник постановки Константин Соловьёв. Сам Борисов, к сожалению, к журналистам не вышел: очень волновался перед премьерой.
Окружающая Гамлета семья и друзья так же невнятны и явно не совсем здоровы: отец-король что-то мычит, напутствуя сына в дорогу, мать-королева потерянно жуёт банан, сидя на полу, Офелия страшно кричит, явно одержимая бесами, а Клавдий, поначалу самоуверенно нацепив на себя корону, вдруг посреди строки Шекспира впадает в истерику — словно не в силах с ней справиться.
— Одна из основных тем спектакля — это тема потерянной самоидентификации как отдельно взятого человека, так и группы людей, семьи, поколения, — поясняет после премьеры режиссёр Андрей Гончаров.
Сыгравшая Гертруду Аня Чиповская рассказала, что ей было страшновато работать этюдным методом, который предложил в работе над постановкой режиссёр, поскольку в последний раз она делала этюды в институте и теперь очень боялась ошибиться. Но в результате почувствовала к Гончарову благодарность, поскольку он "обогатил её как актрису" и подтолкнул к поиску "более сложных реакций и мышления в другой парадигме".
— Мне нравится этот спектакль, хотя у меня это приятие произошло не сразу, — признаётся Чиповская. — Понятно, что нас в институте учили, что надо влюбиться в роль, в то, что ты делаешь. В этом спектакле я искала для себя привлекательность, потому что это не самая приятная пьеса, я не понимаю, что там можно любить. Но вот уже на протяжении двух недель я влюбляюсь в наш спектакль всё больше и больше, потому что мне кажется, что я как будто разрешила себе, чтобы мне это очень нравилось.
Необычна трактовка образа Клавдия, который в постановке — ровесник Гамлета. Сыгравший коварного убийцу датского короля Андрей Максимов рассказал, что ему не интересно играть записных злодеев, поэтому он решил найти для своего персонажа оправдание.
— Театральные педагоги говорят, что актёр должен быть адвокатом своей роли, поэтому мы с режиссёром много говорили о том, что нам не хотелось сделать Клавдия совсем подлецом и злодеем, каким он зачастую предстаёт перед зрителями, так что мы решили найти в нём какие-то человеческие проявления и попытаться его оправдать внутренне, — поясняет Максимов.
Клавдий в трактовке Андрея Максимова оправдан силой своей любви к Гертруде.
— У Гамлета есть такая фраза: "Я был жесток, но это от любви", — говорит артист. — Это мне очень нравится, я про это много думал: насколько ради любви можно окунуться в жестокость, где стирается грань между тем, что ты делаешь зло ради любви и тем, что ты какой-то конченый человек.
Нервно дёргающий головой и изредка вскрикивающий Гамлет выглядит как жертва чудовищных обстоятельств, с которыми он ничего не в силах поделать. История семьи датского короля на сцене МХТ напоминает безумный сон, в декорациях которого бегают туда-сюда странные герои, окончательно вынося на периферию вроде бы главного персонажа, который теряется в тени периметра сцены вместе с одиноко маячащей там тенью убитого отца (играющий последнего Артём Быстров вынужден почти весь спектакль там молча стоять, иногда, впрочем, поглаживая чучело кота). Однажды, правда, Гамлета пробивает на небольшой монолог (большой больному явно не под силу), который, судя по всему, заменил известное "быть или не быть" и в котором главным словом будет "зачем". Это, оказывается, и есть высказывание от лица потерянного поколения, к которому трагически относят себя артисты постановки.
— "Зачем" — это вообще вопрос нашего поколения — моего и Юриного, — рассуждает Андрей Максимов. — Мы очень часто не понимаем, зачем происходит то или иное, и, что самое страшное, никто не даёт нам ответа, как и Гамлету. Поэтому для меня это тоже очень важный кусок спектакля: всё, что тревожит Гамлета, в той или иной степени беспокоит и Клавдия.
Несмотря на свершившуюся премьеру, по словам артистов и режиссёра, работа над постановкой продолжается. Андрей Гончаров рассказывает, что его спектакли всегда рождаются в сотворчестве с артистами, поэтому изначальная концепция в ходе репетиций и работы всегда трансформируется и "до финала, как правило, не доживает".
— Работа с Андреем Юрьевичем всегда как путешествие, — говорит Артём Быстров. — Скажу даже больше: работа не остановлена, она идёт, мы в процессе. Несмотря на премьеру, мы всё ещё в пути.