Персонаж Плотникова – юрист Пьер, который пару лет назад ушёл из семьи, снова женился, и у него появился новый ребёнок. Обычная история, но сын от первого брака, подросток Николя, очень тяжело переживает развод родителей. Он перестаёт ходить в школу, обманывает и пугает родителей неадекватным поведением.
Пьеса "Сын" Флориана Зеллера рассказывает узнаваемую бытовую историю – развод, уход отца в другую семью – которая дорастает до трагедии. Какие у вас были эмоции от прочтения?
– У меня двоякое ощущение от этой пьесы. Чем больше я её читал, тем больше она мне казалась абсурдистской. Герои пьесы говорят настолько бытовым языком – мы даже в жизни говорим более литературно. И это делает персонажей не людьми, а среднестатистическими существами. Среднестатистический мужчина, который ушёл из семьи. С сыном он разговаривает не человеческим языком, а готовыми фразами: "Это недопустимо, надо ходить в школу, потому что все ходят". Эта фраза звучит постоянно, он повторяет её по кругу, и из раза в раз она кажется всё более абсурдной и бессмысленной. Его вторая жена – среднестатистическая молодая женщина, которая так или иначе увела мужчину из семьи. Первая жена Анна – среднестатистическая брошеная женщина с ребёнком. И есть сын Николя, который пытается им и всему миру сказать: "Хватит меня делать среднестатистическим! Я не хочу быть как вы!" Но он не может это сказать в силу возраста и в силу того, что он рос в среде, где не учили проявлять чувства. И из-за этого случается трагедия.
Кто вам ближе в этой истории — отец или сын?
– Конечно, Николя. Я его понимаю как ребёнок, которого тоже лет до 30, наверное, (смеётся) не обнимали. В моей семье не было принято выражать чувства. К сожалению, мы – поколение миллениалов – не привыкло слышать "я тебя люблю!", не привыкло к тому, что родители проявляют чувства. И сейчас, когда мы уже сами стали родителями, мы проявляем столько любви к детям, что не знаем, что из этого выйдет. Не проходит и дня, чтобы я не сказал дочке: "Я тебя люблю!" Возможно, это другая крайность.
Вы проговаривали с родителями свои переживания из-за недостатка нежности в детстве?
– Не было такого, чтобы я в один момент подошёл к родителям и спросил: "Почему вы никогда не говорили, что любите меня?" Всё было постепенно. Я обнаружил в себе ряд проблем – через отношения с противоположным полом – ушёл разбираться в терапию, в книги. Разбираясь в себе, понял, что полжизни во многом винил отца, а оказалось, что у меня проблемы с мамой. И я пришёл к ней с разговором. Мы вспоминали моменты из прошлого, обсуждали. Это оказалось очень интересным. Те воспоминания из детства, которые ты считал травматичными, как только их начинаешь разбирать с родственниками – оказывается, ты их запомнил не так, как было на самом деле. Так работает наша память – искажает какие-то вещи через детское восприятие. Так через диалоги мы с мамой стали ближе. Теперь после разговоров по телефону мы говорим друг другу "я тебя люблю!" и обнимаемся при встрече.
Как и Николя вы сложно переживали подростковый возраст?
– Да, я проходил его трудно. Мы жили без отца с моих 5 лет. И маме было со мной тяжко. И за какие-то вещи я перед мамой потом извинялся. Скандалы были, хлопанье дверьми, непринятие будущего отчима с ссорами, обзываниями, милиция к нам приезжала. Разное было. Мои 16-17 лет были бурными, я мог без предупреждения не придти домой ночевать. Потом успокоился в какой-то момент.
Ваши недавние киноработы – "Дети перемен", "Король и Шут" – так или иначе связаны с 90-ми. Это время на экране и из ваших личных воспоминаний похожи?
– 90-е в кино – это страшное бандитское время, а 90-е для моего поколения – это обстоятельства, в которых прошло самое счастливое время в нашей жизни. Я же не могу вспоминать детство чёрным. Безусловно, были шприцы в парадных, да, я видел огромное количество наркоманов, бандитизм тоже был. Помню, как мы совсем маленькие, дошкольники, без спросу сбежали со двора — посмотреть, как человека застрелили за домом. Милиция, "скорая помощь" и там лежит кто-то. Мы прыгали с гаражей, были всякие гопники, скинхеды, рэперы, группировки криминальные маленькие и целые опг. Но были и "Денди", созвоны по домашнему телефону, напаличники, которые покупаешь в аптеке по рублю, надеваешь на палку от пылесоса и стреляешь ими друг в друга. В соседнем дворе на Васильевском острове росли яблоки, и мы набирали их в футболки, а мама потом пекла шарлотку. Было контрастное время.
Ваш персонаж в "Детях перемен" очень колоритный — молчаливый, но действующий очень быстро и жёстко. Насколько вы с ним похожи?
– Совершенно не похожи. Он бывший военный, поломанный, атрофированный. Я старался показать его внутреннее спокойствие, способность хладнокровно решать проблемы. Я вообще другой по психотипу человек.
Но в юности вы тоже разбирались с проблемами при помощи силы? Много дрались? Из-за чего?
– Из-за чего только ни дрались. Пришли куда-то, кто-то крикнул: "Наших бьют!" – и этого было достаточно. Помню, однажды пришли в ночной клуб, видим, наш друг уже лежит на танцполе и его бьют ногами – и всё. Нас тоже потом ногами, дальше я в больнице лежал — классическая история для того времени. Но у меня по сравнению с моими друзьями таких историй было немного, к счастью.
Не так давно на экраны вышел фильм "Король и шут". У вас были сомнения – нужен ли этот проект после успешного сериала?
– Были, но только до прочтения сценария. Потом все вопросы отпали, мне очень понравился материал. А перспектива снова поработать с командой сериала – это сказка. Получился фильм или нет – это другой вопрос, но сам процесс... Я бы ещё повторил такой опыт.
Фильм довольно активно критикуют. Вы как относитесь к негативным оценкам?
– Что касается "Короля и Шута", я довольно легко отношусь к критике. Ну нельзя всем понравиться, особенно когда дело касается фанатского сектора. У многих есть свой сформировавшийся образ кумира, и, как ни старайся, они уверены, что всё было, как они думают. Я перестал нервничать на эту тему, когда узнал, что Андрею Князеву фанаты пишут, каким был Горшок на самом деле. Лучшему другу, представляете? Люди, которые просто ходили на концерты и слушали песни, считают, что они знают лучше.
Я слышала, что вдова Михаила Горшенёва тоже осталась не очень довольна проектами. Общались с ней?
– Да, мы с ней нормально, адекватно поговорили. Конечно, она не всем довольна, я её понимаю. Это вообще щепетильная тема. Но наш с ней разговор был в целом тёплым и приятным.
Я знаю, что вы долго работали дворником в родном Санкт-Петербурге. Начали, когда нужны были деньги, но продолжали, даже когда уже стали успешным актёром. Сейчас хотя бы уволились?
– Да, я продолжал работать дворником до "Государя". После выхода сериала "Король и Шут" ещё работал. Но "Государь" снимался зимой, и я уже не мог совмещать, потому что зимой дворникам отпуск не дают даже за свой счёт.
Но последнее время вы работали дворником не из-за денег?
Да, там была уже другая причина – заземлиться, справиться со всеми медными трубами.
У вас была звёздная болезнь? Она прошла или вы сейчас как-то иначе заземляетесь?
Сейчас уже проще, я прошёл период сумасшествия. А тогда... это даже сложно объяснить. Просто в какой-то момент на тебя обрушивается успех, которого ты ждал, финансовое положение меняется, люди узнают, начинают к тебе по-другому относиться. И человек, который всегда считал себя хуже всех, вдруг понимает, что его мнение становится очень важным. Это сложно спокойно воспринять. И мне как раз помогала работа дворником — потому что ты становишься невидимкой. Мне там нравилось, я в хорошем месте убирался. Мой участок – Александро-Невская Лавра, рядом с некрополем, где похоронены деятели искусств 18-19 века. У меня по правую руку лежали Чайковский, Достоевский, Товстоногов.
Действительно неплохо. В этом году кстати в Москве хорошие дворники были очень востребованы.
Да! И я всегда невольно обращаю внимание на их работу, думаю: "Ой, хорошо работают, молодцы ребята!" Или критикую.