На 34-й фестиваль российского кино "Окно в Европу" Лянка Грыу приехала представлять картину "Лес" – полумистический триллер режиссёра Гамлета Дульяна по одноимённому роману Светланы Тюльбашевой. В фильме актриса сыграла одну из двух главных ролей девушек, пропавших без вести в глухом карельском лесу. Лянка предстала перед зрителями в необычном свете: не писаной красавицей, как мы чаще всего привыкли видеть её на экране, а борющейся за жизнь в хаосе чудовищных обстоятельств героиней. Мetro расспросило актрису об этой необычной роли и новом этапе в её карьере.
Вы впервые смотрели фильм на фестивале: ваше впечатление от него совпало с той картиной, которую вы рисовали в своём воображении, когда читали сценарий и соглашались на роль?
– У меня была не такая мрачная картинка перед глазами при чтении, так что в итоге я как-то сильно впечатлилась тем, что фильм тяжёлый. При чтении сценария всё казалось иначе: всё в этой истории наполнено желанием жить, всем хочется любви, тепла. Меня привлекли в сценарии нетривиальная динамика, множество судеб, которые, как корни деревьев, переплетаются воедино и складываются в единую красивую картину. Плюс меня заинтересовала философская подоплёка: это не просто роуд-муви, где кто-то куда-то убегает, а это множество метафор – и лес метафора, и одиночество двух героинь. У каждой из них есть предыстория боли и одиночества, через которые они находят друг друга. При любом моём впечатлении, я всё равно очень рада, что снялась в этом фильме, для меня это яркий момент в моей работе. Я всегда знала, что могу сыграть что-то подобное, но до последнего времени мне не попадался такой материал. Для меня это возможность заявить о себе по-другому.
Если бы вы, читая сценарий, уже увидели его в более мрачном свете, то вы согласились бы на такую роль?
– Всё зависит от того, как в итоге это будет сделано. В моей биографии был один сериал, в котором я отказалась сниматься. Там героиня уронила в воду пасынка и намеренно не спасла. Даже когда я это читала, у меня отнимались руки. Я позвонила режиссёру и сказала, что очень его уважаю, но не могу в этом сниматься.
То есть для вас существуют некие границы – вы не берётесь за то, что противоречит вашим внутренним убеждениям?
– Да, конечно, потому что, играя роль, ты её проживаешь, а значит, должен внутри оправдать героя и какую-то свою боль в него вложить. В момент, когда у тебя самой есть трёхлетний ребёнок, играть детоубийцу лично мне сложно. Думаю, границы сдвигаются с годами: в совсем молодом возрасте хочется пробовать всё, плюс актёрская профессия такова, что ты можешь очень долго ждать роли, иногда всю жизнь, и никогда её не получить. Каждая роль для артиста часто как огромная сбывшаяся мечта. Кроме того что каждая роль даёт возможность просто жить, это ещё и какое-то вознаграждение за тот путь в тени, который артист проходит, пока не выйдет под свет софитов. А это практически путь воина, на протяжении которого тебе постоянно говорят нет, который требует огромного количества работы и она никак не компенсируется очень долгое время. И ты в итоге понимаешь, что всё это не имеет никакого отношения к тому, хорошо ты сыграл или плохо. На кастинге ты можешь порвать всех, все рыдают, жмут руки, никто не сомневается, что тебя утвердили на роль, – а через два дня вдруг появляется продюсер и говорит, что будешь сниматься не ты, а выбранная им актриса, и никто ничего не может с этим сделать. Тут нет ни справедливости, ни логики, ни системы. Если ты снялся в трёх сериалах, это не значит, что тебя возьмут в четвёртый. В детстве я именно так и думала: сейчас я снимусь вот здесь и здесь, а потом у Сергея Бондарчука, потому что я же дорасту до этого, как этого может не случиться? А оказалось, что системы никакой нет, а есть просто хаос и царство случайностей.
Это тем более ценно, что в таких условиях вы можете где-то сказать нет.
– Когда ты понимаешь, что есть хаос и полная энтропия, то видишь, что никто тебе не даст в этих обстоятельствах путеводитель и инструкцию. Если в других профессиях ты работаешь, постепенно повышаешь квалификацию, последовательно движешься по карьерной лестнице и понимаешь логику развития событий, то в алогичной и хаотичной ситуации возникает необходимость стать стратегом относительно развития событий в своей жизни. Ты должен придумать себе план, чего ты хочешь: в какое кино хочешь попасть, какие роли хочешь играть, в каком театре тебе нужно работать, как часто тебе нужно появляться на экранах, кто твоя аудитория и так далее. Постепенно я разработала его для себя, поскольку, если ты хочешь выйти на какой-то более высокий и успешный уровень, без этого никак. Мне хочется, чтобы не мне давали определение, а я сама определяла, кто я и что, поэтому я взяла на себя роль человека, который выстраивает свой собственный лейбл. Среди ролей у меня есть очень разные диапазоны, в том числе с точки зрения возраста, и, будучи взрослой, опытной, прожившей интересную жизнь актрисой, мне есть много что сказать. Поэтому кроме "Леса" будет ещё фильм "Снегурочка", который сейчас выходит из постпродакшена, и постепенно мы с командой моих помощников будем выходить в новый этап моей актёрской карьеры, занимать новую нишу. Моя предыдущая ниша прекрасна, она дала мне всё, что у меня есть, и это здорово. Но она теперь останется как некий завоёванный мной трофей, как некая награда за проделанную работу.
То есть "Лес" можно считать началом вашего нового этапа?
– Да, именно так. Кому-то он понравится, кому-то нет – это не массовое и не лёгкое кино. Будут споры, будут хвалить и ругать – и это хорошо.
Вы хотите двигаться и дальше в этом направлении сложного и не особенно оптимистичного кино, где вы не красавица и богиня, а где вас бросают в грязь, хотят уничтожить и где у вас текут вперемешку дождь, слёзы и тушь по лицу?
– Ой, мне очень понравилось быть некрасивой – это так экономит время и силы! (Смеётся.) Я наконец поняла мужчин, к которым на съёмочной площадке никогда не подходят гримёры. Для меня, как для актрисы, гримёр раньше был лучшим другом, наряду с оператором. Это же известный стереотип, что женщина в кадре не может быть просто женщиной – она должна быть с иголочки, просыпаться уже с тушью на ресницах и без синячков под глазами. А здесь всё было наоборот. Режиссёр приходил на площадку, смотрел на нас и говорил: "Почему они такие свежие, такие красивые? Они же не ели и не пили уже несколько дней, надо их испортить!" Это расслабление от того, что мне не нужно соответствовать красивой картинке, даёт такую внутреннюю свободу, такую, в хорошем смысле, мужскую энергию, когда ты направляешь огромное количество сил не на удержание образа женщины, а на действие. Ведь в чём самая интересная и крутая составляющая мужского присутствия в кадре? В том, что мужчина действует, у него нет другой функции в кадре, кроме действия, тогда как у женщины их две: и действие, и красота, украшение кадра. То есть мы делаем двойную работу, мы спецназ на каблуках. Кстати, недавно вышел "СМЕРШ" – один из сериалов, который тоже стал для меня новым этапом моей карьеры и очень крутой работой. Мы снова встретились на съёмочной площадке с Игорем Петренко, с которым мы играли в "Шерлоке Холмсе" 12 лет назад. В "СМЕРШе" надо было быть сильной, умной, яркой, смелой и очень красивой – и вот попробуй как хочешь это выполнить. А "Лес" позволил абсолютно отпустить этот груз соответствия красивой картинке и всю свою энергию направить на действие.
Вы говорили перед премьерой со сцены, что съёмки были очень тяжёлыми. Расскажите про эти трудности – там, например, был настоящий ливень?
– Дождь был не настоящий, и это было гораздо хуже, чем если бы он был реальный. Настоящий дождь слишком мелкий для камеры, поэтому пригнали огромную машину МЧС, которая поливала нас каплями такого размера, что мы захлёбывались и не могли говорить. В фильме есть одна сцена, где мы лежим на земле без сознания. Мы практически не могли найти положение, в котором лежали бы так, чтобы вода не заливала нам уши. Вода била в лицо, нос и рот так, что невозможно было просто вдохнуть. При этом было очень холодно. Вроде бы ложишься на землю, но она вся покрыта толстым мхом, который как губка впитывает и удерживает воду, поэтому в результате ты оказываешься лежащей в ванной с холодной водой. Это были и физиологически, и ментально выматывающие съёмки. У меня были периоды, когда мы снимали подряд дневную и ночную смены, а потом мне надо было ехать пять часов на машине в Москву, где я тоже отрабатывала смену, и снова обратно – и так в итоге я по четверо суток не спала. Про комаров я вообще молчу. У нас была одна смена с Никитой Кологривым, который тонул в настоящем болоте, я смотрела на него и думала: господи, я бы так не смогла. Я была просто в шоке, когда он уходил под воду, не могла даже смотреть на это.
Может, начались вопросы к режиссёру: дескать, что вы с нами творите?
– Режиссёр знал, что он делает, он человек очень увлечённый и страстный, очень профессиональный и заряженный, в хорошем смысле не сомневающийся. Он прислушивался к нам, искал какие-то ходы. Но когда ты находишься в таких экстремальных условиях, очень важно, чтобы режиссёр крепко держал ситуацию в руках и знал, куда мы идём. А артистам уже не до какой-то рефлексии, ты просто стараешься доползти от пункта А до пункта Б и выполнить поставленную задачу. Мы уже были в таком состоянии, что после завершения дубля, не моргая, заворачивались в пледы и автоматически шли в палатку, где твою одежду безуспешно пытались в который раз сушить фенами, а затем ты снова надеваешь на себя ту же мокрую одежду и идёшь работать, перейдя от отрицания сразу к принятию. Это был июнь, сезон гадюк – огромное количество ядовитых змей, дорогу приходилось пробивать палками. В какой-то момент все эти сложности становятся нормой.
Но в результате это видно и в кадре: люди реально заблудились в лесу и им плохо.
– А какой он красивый, скажите? Как же это круто, что ребята на это пошли и не испугались тащить дорогостоящую технику в такие сложные условия, в настоящий лес. Снимали за Сортавалой, почти на границе с Финляндией, в самом настоящем лесу и очень далеко от какого бы то ни было населённого пункта. Однажды машина МЧС, которая поливала нас дождём, съехала в кювет и перевернулась. Все в ужасе: время идёт, солнце уходит, смена может быть провалена. Приехал трактор, прицепил машину, вытащил её наполовину: она съезжает обратно и переворачивает ещё и трактор. Приезжает ещё один трактор. Мы тем временем как-то должны добраться до места съёмок: пешком идти слишком далеко, поэтому идём сплавляться на резиновых лодках по реке. В итоге мы четыре часа просто добирались до площадки. Наши администраторы просто молодцы, они разруливали вот такие сложнейшие ситуации. Но сделать такое кино, где героем стал настоящий лес, невозможно иначе. Это колоссальный жизненный опыт, о котором я не жалею ни секунды и не жалела там, в моменте: не было ни разу, чтобы такая мысль даже промелькнула.
Это были ваши первые съёмки в дикой природе?
– Если сравнивать по уровню единения с природой, то мне это напомнило "Возвращение мушкетёров", которых снимали на море, под Одессой, где каждое утро перед съёмками, чтобы разогреть лошадей, мы катались верхом по берегу моря. Было похожее ощущение, потому что лошади были с нами рядом круглосуточно, мы ездили по разным древним крепостям. И, кстати, там я играла мальчика и тоже не думала о том, как выгляжу, было такое же ощущение свободы от каблуков: надел паричок, штанишки подтянул и всё готово. (Смеётся.)
Лес в вашей жизни до этих съёмок не присутствовал, вы больше городской человек: в походы не ходили, в палатках не жили?
– Да, я городской человек. Росла с мамой, а она человек очень аккуратный и женственный, так что мы больше в музеях проводили время. С палаткой начала ходить только недавно со своим молодым человеком – он у меня опытный походник: рыбалка, костёр. Я очень люблю готовить на природе, но что-нибудь не совсем привычное для таких условий: не жареные сосиски, а что-то интересное и сложное. Для меня это своего рода квест: сделать гурманскую еду в палаточных условиях. В целом я очень люблю природу, у меня есть цель объездить весь мир. Она не быстрая, но в течение жизни очень хотелось бы. Австралия, Южная Америка, Азия... Я была в Аргентине, но не доехала до Патагонии, то есть была в городе, а меня тянет именно на природу, хочу увидеть огромные озёра, леса.
Я не нашла точного перевода вашего имени – что оно означает?
– Когда я была подростком, то пустилась изучать эту тему. Фамилия моя переводится очень легко: на молдавском "грыу" – это созревшая золотая пшеница. Я крещена как Елена, поэтому на русский можно перевести моё имя как Елена Пшеничная – представьте, могла бы быть такая артистка. (Смеётся.) А Лянка – это достаточно известное молдавское имя. Есть такая Ляна Косынзяна, персонаж румынской и молдавской мифологии, аналог русской Елены Прекрасной. Плюс моя мама в молодости очень любила фильм "Табор уходит в небо", где была маленькая хорошенькая девочка, которую звали Лянка. Маме она очень нравилась, и она выбрала это имя для меня. Имя оказалось очень редкое, я никогда в жизни никого не встречала с ним. Но я училась в достаточно многонациональной школе, имён у нас было много интересных и разных, поэтому в детстве оно никого не удивляло. А за рубежом я всегда говорю, что это как Бьянка, только в начале есть Л – и всем сразу становится понятно, как его произносить. Мне кажется, что моё имя помогало мне всю жизнь, потому что если ты его один раз услышишь, то уже не забудешь. Если смотреть с точки зрения корня, то это греческое "лиана", "линос", что означает "нежное, ласковое". Похожие имена есть в разных языках.
Вы с детства понимали, что будете именно актрисой, потому что рано начали сниматься, или вам когда-то хотелось чего-то другого?
– В старших классах школы у меня были успехи в биологии и химии, поэтому были мысли пойти заниматься наукой. Но победил разговор со Станиславом Любшиным, который мне сказал, что если я не хочу бросать при этом кино, то я должна получить образование в этой сфере, потому что одних съёмок с детства мало для того, чтобы заниматься этим и дальше. Поэтому я пошла учиться во ВГИК. Но возможность какой-то другой своей судьбы я более ясно увидела сейчас, потому что я с большим интересом увлекаюсь психологией и понимаю, что если бы у меня была другая профессия, то она была бы связана, скорее всего, с этой сферой: либо это была бы практическая психология, работа с людьми, либо наука, что-то связанное с исследованиями мозга, изучением психологических закономерностей. Мне, как актрисе, интересны наши мотивации, реакции. Плюс когда у моего сына были трудности с задержкой речевого развития, я погрузилась в изучение этой темы, очень много читала, общалась с врачами, изучила все техники и в результате могла бы пойти работать ассистентом терапевта. Я посвятила шесть лет не актёрской профессии, а семье и сыну.
Вам тяжело дался такой большой перерыв?
– Конечно, тяжело, потому что я очень люблю свою работу. Я ей дышу, это не просто работа от звонка до звонка – это предназначение, это самоидентификация, это огромная часть меня, это моё внутреннее высказывание. Но этот перерыв дал мне осознать одну важную вещь, которая, надеюсь, поможет мне до конца моих дней. В какой-то момент у меня было ощущение, что у меня всё забрали в один день. Двадцать лет я шла к тем результатам, которых добилась, у меня было всё, о чём я мечтала: реализованность в профессии и семья, моя картина мечты полностью собралась. А потом в один день всё исчезло. Это был трудный период, который нужно было обгоревать, прожить, как-то себя снова найти. Но самое главное и ценное, что я из этого периода вынесла, – я поняла, кто я есть без всего остального. Кто я без профессии, кто я без успеха, кто я без признания и зрителей, кто я без востребованности, кто я без денег, кто я без своего дома, кто я без друзей, без помощи – без всего. Сначала я потеряла ориентиры и опору, а потом её нашла. И это даёт такую огромную внутреннюю силу и свободу, что несмотря на то, будет ли у меня какой-то невероятный новый взлёт в карьере или не будет, будет ли у меня какая-то звёздная роль или нет, – у меня в любом случае всегда будет ощущение ценности моей жизни. Все эти звёздные роли становятся не более чем милым украшением, потому что я понимаю, что ценна и важна просто по праву своего существования. У меня есть сын, которого я люблю и ради которого всё остальное становится просто частью работы, а работа – это не вся жизнь, и работа – это не я. Я больше, чем моя работа, я больше, чем фильм "Лес" или фильм про мушкетёров, я больше, чем просто чья-то жена и какой-то образ, – я человек, который проживает эту жизнь и через разные способы её испытывает. И это осознание сделало меня внутри очень спокойной ко всему: к успеху, к деньгам, к славе. Я как-то успокоилась. В юности очень хотелось добраться до успеха, а всё остальное казалось не таким важным. А теперь для меня успех – это просто атрибут хорошо проделанной работы.
Но это огромная сила.
– Дай бог, чтобы она оставалась и чтобы она вела меня дальше, потому что эта сила убирает самое главное – страх, из-за которого мы делаем очень много глупостей. Принимаем неправильные решения из страха потерять, не успеть, не оправдать чьи-то надежды и так далее. Этот момент у меня ушёл, и теперь то, что я делаю, я делаю из любви: из любви к своей профессии, из любви к своему ребёнку, из любви к себе, своей жизни. Это изменение дало мне внутреннюю свободу и спокойствие.
Вы иногда появляетесь на красных дорожках с мамой. Вы похожи характерами или она совсем другой человек?
– Мы очень разные, но в этом есть своя прелесть. Я у неё стараюсь многое брать. Она оптимист, очень светлый человек, она очень верит в чудеса. Я больше аналитик, более рациональна, люблю, чтобы у меня был план. А у неё есть ощущение некоего волшебства, что жизнь случится наилучшим образом. Она мне всегда говорит: Лянка, умей отпускать, умей верить, умей доверять, не надо всё контролировать, брать на себя. Я у неё училась и учусь этой лёгкости и напоминаю себе, что чудеса случаются с теми, кто в них верит. Мне очень нравится эта фраза, и я себе иногда напоминаю, что чудеса – это часть моей жизни. Этих чудес, на самом деле, очень много. У меня, например, очень хорошо работают знаки. Поскольку у меня день рождения 22-го, то я считаю, что это моё счастливое число, как-то с детства привыкла обращать на эту цифру внимание как на хороший знак. И по жизни это меня ведёт. Даже когда я участвовала в "Ледниковом периоде" и видела на машине номер с тремя двойками, в этот день мы всегда получали высший балл, представляете? Это такие вещи, которые дают ощущение, что мир как будто с тобой разговаривает, дают чувство помощи и подсказки. Были ситуации, когда было очень тяжело финансово и было непонятно, что делать и как жить, – и вдруг происходило что-то, что заставляло понимать, что нечто случилось помимо твоих усилий, просто пришло со стороны на твою просьбу о помощи. Это можно назвать ангелом-хранителем или некой силой, которая нас поддерживает, – думаю, что она есть, и я ей очень благодарна. Вообще, благодарность – это главный секрет нашего счастья. Сохранять эту благодарность очень важно. Когда я иду в церковь, я чаще всего не прошу, а благодарю, потому что так много хорошего, важного и ценного происходит. Всегда благодарю за работу, когда меня утверждают на проект. Для меня важно отдать, заметить хорошее. Я очень люблю одну фразу, которую я где-то прочитала и забрала с собой: "Цени, когда тебе говорят да". Мы часто воспринимаем это "да" как должное, а когда слышим "нет", то цепляемся за это и постоянно обсуждаем: мне отказали, мне не дали, меня отодвинули. А ведь да говорят много и часто, просто надо замечать это и ценить.
Но при этом всё равно бывают сложные ситуации, когда ты не знаешь, откуда они пришли, за что и почему. Есть ли у вас рецепт, как справляться с ними, или какое-то выработанное отношение, которое позволяет сгладить что-то негативное хотя бы на уровне восприятия?
– У меня в жизни были такие ситуации полной безысходности. Важно не замирать в этой боли, а двигаться. Первое, что надо делать, когда ты понимаешь, что застрял, – просто начинать двигаться на физическом уровне. Встать и пойти в парк, начать бегать, плавать, куда-то поехать, встретиться с кем-то, кого давно не видел, уехать из города, пойти пешком, если не можешь ехать, и так далее. Физическая стагнация очень сильно усугубляет трудный период. Все трудные периоды рано или поздно заканчиваются, но, чтобы прожить их легче, очень важно двигаться. Также важно закрыть свои базовые потребности, стать для себя любимым ребёнком: если от стресса нет аппетита, обязательно себя покормить, попить воды, поговорить с собой как с маленькой – да, тяжело, да, поплачь, но, если не хочешь бегать в парке, пойдём просто погуляем по нему, сядь на лавочку, смотри на деревья. Через день, два, три станет легче, а потом начнут приходить возможности, что-то начнёт двигаться и меняться. Опять же, важно благодарить за то, что есть: меньше концентрации на том, что плохо, и больше на том, что у тебя есть хорошего. Например, нет работы – но есть дом, где ты живёшь, нет денег – но есть любимая мама и так далее. И важно знать, что каждый такой сложный период даёт в результате огромный рост и выход на новый уровень, если воспринимать его как некое посвящение в новую версию тебя. К сожалению, рост часто происходит через боль, но он всегда делает нас кем-то новым.
Наверное, эти принципы помогли вам достичь того, что ваша карьера развивается и в России, и за рубежом?
– Она развивается, но потихонечку, я не форсирую этот процесс. Я просто прохожу пробы, если они есть. Сейчас весь фокус моего внимания на Москве, кроме съёмок в кино я играю в двух спектаклях. Это "Неугомонный дух" в Московском губернском театре, мистическая комедия положений XIX века, а второй спектакль – антреприза "Осенний роман" по рассказам Бунина с участием Игоря Петренко и Петра Красилова, очень красивый и нежный спектакль. А так я снималась и в Италии, и в Америке – я не думаю, что в актёрской профессии могут быть границы, все актёры работают по всему миру, если у них есть возможности. К ним я тоже отношусь легко: будут они – хорошо, не будут – ничего страшного. Главное для меня сейчас – это мой дом в Москве.
Какие места в Москве вы любите, какие для вас самые важные?
– Я очень люблю Москву и считаю, что это один из лучших городов в мире для жизни и выращивания детей. Поскольку я очень много путешествовала и видела очень много стран и городов, то с уверенностью могу это сказать, что Москва – один из лучших городов для жизни по его структуре, удобству, чистоте, широте, сервису, красоте невероятной в любое время года. Я училась на Китай-городе, поэтому очень люблю пешком гулять в районе Лубянки и Мясницкой, люблю изумительный парк "Зарядье", куда мы каждое лето ходим на концерты и просто гулять, люблю район ближе к "Мосфильму", в котором живу сама. Я постоянно пользуюсь общественным транспортом, всё время езжу на метро, которое считаю лучшим в мире. Может быть, есть более хайтековское метро, как в Японии, но по красоте московское ни с чем не сравнить. Когда я показываю иностранцам фотографии нашего метро, эти золото и мрамор, они не могут поверить, что это Москва и что это доступно для всех, а не для избранных. Мы просто привыкли, а если на секунду замереть и посмотреть на эти люстры, полы и фрески, то это просто поражает. Я очень люблю метро, и мой сын, кстати, любит вашу газету и всегда её читает. Меня, конечно, узнают, но редко подходят, и если едешь куда-то с пучком на голове, уставшая, то я и не особенно этого хочу. Но чаще, если видишь улыбку на лицах людей, которые тебя узнали, то это приятно, ведь если я узнаваема, значит, хорошо сделала свою работу, поэтому для меня это хороший показатель. Для артистов кино нет возможности соприкасаться со зрителем, как в театре, мы отработали смену и поехали домой, и только потом можем прочитать где-то какие-то отзывы. А когда люди подходят и благодарят, то это всегда очень ценно.
У вас театра было не так много в жизни?
– Да, он только появился, я ведь всю жизнь снималась в кино и закончила ВГИК. Я очень не люблю застревать в каком-то месте, я очень свободолюбивый человек: если у меня есть время, я всегда куда-то поеду: на Байкал, на Алтай, в Калининград, мне нравится двигаться, а театр – это стационарная история. Например, когда снимали "Лес", у меня был выходной и я сразу поехала на Валаам, в храм.
Но это вообще редкий случай, когда востребованный в кино актёр вдруг идёт в театр. Что вас подтолкнуло к этому?
– Я захотела этого сама, потому что вдруг поняла, что мой внутренний новый этап актёрского становления требует сейчас расширения диапазона моей профессиональной палитры и театр станет для меня таким важным испытанием. Это совсем другой способ существования, и, в частности, в "Неугомонном духе" у нас очень яркое существование, очень гротескное, очень быстрый, почти итальянский темп, когда реплики и шутки просто летают и всё происходит очень стремительно. Для меня первые два месяца репетиций были такими тяжёлыми, я просто плакала! Я думала: боже, я ничего не могу, у меня ничего не получается. Но я не бросала, старалась, смотрела на своих гениальных партнёров, опытных театральных комедийных артистов, и училась у них растягивать свой актёрский аппарат. Ведь я привыкла играть на камеру, на крупный план, тоненько, когда всё понятно по движению ресниц. В театре ничего этого нет, существование очень яркое. И, преодолев это препятствие, я поняла, что стала сильнее как артистка и даже на кинопробах заметила, что мне уже ничего не страшно. После вчерашнего спектакля мне вообще ничего не страшно! (Смеётся.) Постоянно выгонять себя из зоны комфорта, не застревать в ней, не залипать. Это как фильм "Лес", который за этой зоной находится. Это очень важно для артиста, на мой взгляд, не играть одну и ту же роль из сериала в сериал. Я хочу в каждой своей роли быть разной, я не хочу засыпать на работе, я хочу, чтобы она меня будоражила. Я такой человек, что мне всегда нужно что-то преодолевать, важно всегда прыгать выше головы, поднимать планку. Причём это касается всего – отношений, работы, путешествий.
Вы хотите объездить весь мир – уже есть конкретный план?
– Плана нет, но есть папочка, куда я собираю разные места. Мы с сыном только что побывали в Танзании. А 2 июля открыли прямые рейсы на Занзибар – 7 июля мы уже туда летели, это если коротко обо мне! (Смеётся.) Что-то увидела – сохранила: здесь сафари, там пингвины, тут водопады, там пещера. Ещё я начала учиться финансовой грамотности и сделала несколько тематических копилочек, одна из которых для путешествий. И благодаря этой копилочке случился, например, Занзибар. К тому же в моей профессии я не могу ничего планировать заранее, узнаю только за неделю до путешествия, что могу куда-то лететь, потому что всё время в работе или кастингах.
А ваш сын тоже такой неугомонный, как вы?
– Нет, он более домашний, но мама у него такая, ничего не поделаешь! (Смеётся.) Но он был доволен Занзибаром, мы очень хорошо съездили. Он очень любит животных, поэтому мы посмотрели и черепах, и дельфинчиков, и морских звёзд. Я везде стараюсь его с собой брать: когда ему было 10 месяцев, я уже брала его на съёмки в Санкт-Петербург. Я хочу, чтобы он тоже понимал, что мир очень большой и очень разный, чтобы он видел, сколько везде культур, обычаев – это настолько расширяет кругозор и так интересно, поэтому это обязательно надо изучать. Но если он устаёт, я всегда прислушиваюсь.
Я слышала, что он пишет музыку.
– Да, он увлекается. У него на телефоне стоит музыкальная программа, где он постоянно собирает треки.
Вы же попробовали себя и в режиссуре?
– Да, у меня есть две короткометражки, я сама их написала и сняла. Поскольку я занимаюсь кино 30 лет, то глубоко знаю процесс, мне есть что сказать. К тому же я визуал по натуре, очень люблю музеи, в детстве занималась живописью, так что для меня важны визуальные впечатления и возможность высказаться через образы. Я получила за эти фильмы несколько призов за рубежом на разных фестивалях: за лучшую режиссуру, лучший дебют, за лучшую женскую роль получила актриса в моём фильме.
Какие проекты сейчас у вас в планах?
– Сейчас я жду ещё одну премьеру. Скорее всего, в сентябре выйдет "Хороший вторник, чтобы умереть". Там у меня небольшая роль, но яркая и приятная. Я постоянно ловлю Курцына и спрашиваю: ну, когда премьера? Рома такой хороший человек, такой душевный. Я так люблю таких людей, которые вот просто люди – он из таких. В этом фильме у меня тоже роль, которую можно отнести к новому этапу моей жизни.
То есть вы больше не хотите быть ни богиней, ни королевой?
– Я пробовалась на роль Хозяйки Медной горы, но меня не утвердили. Но мне бы хотелось и в эту сторону. Мне очень интересны сказки, мистика – я же была в седьмом классе, когда у нас появилась первая книга о Гарри Поттере: она лежала в "Библио-Глобусе", и никто её не покупал, пока не случился этот бум. "Практическая магия", "Смерть ей к лицу", "Иствикские ведьмы" – я хочу и сюда.
Как же вы до сих пор не попали в сказку?
– Не знаю, не знаю. Буду ждать, но я спокойно к этому отношусь, я уже говорила. Роль мечты у меня уже в пролёте, я всю жизнь мечтала сыграть Маргариту Булгакова, но её уже так хорошо сняли, что можно ещё ближайшие лет 20 не снимать. Это именно моя героиня – девушка, которая проходит трансформацию от тихой, правильной, живущей не свою жизнь, к познавшей свою силу женщине через страсть и любовь. Это всегда было ролью моей мечты. Я прочитала "Мастера и Маргариту" в 12 лет и с тех пор знала, что это я. Как я всегда шучу, мне не удалось сыграть Маргариту, но зато я ей стала.
Разве у вас всего одна роль мечты?
– Есть ещё одна, но я для неё слишком взрослая, это Лилиан в "Жизни взаймы" Ремарка – больная туберкулёзом девушка, которая каждый день живёт как последний. Эта история о том, что жизнь абсолютно неподвластна нашим планам. Какие ещё роли мечты? Надо подумать над этим. Я просто хочу сыграть женщину, которая совершает поступки, которая показывает всю сложность и богатство нашей женской натуры, показывает, что женщины – это магические и сильнейшие существа. Мне кажется, что мало историй про таких женщин. Про становление мужчин много, а про женщин не очень.