О чём говорит статистика, что такое персонализированная вакцина и почему искусственный интеллект не заменит врача? Накануне Всемирного дня борьбы против рака генеральный директор НМИЦ радиологии и главный онколог Минздрава России, академик РАН и РАО Андрей Каприн ответил на вопросы Metro.
Количество людей с онкологическими заболеваниями в России уменьшается? Что говорит статистика?
– Система учёта статистических данных сложна и устроена так, что данные за 2025 год сейчас в стадии сбора и анализа. Пока мы можем апеллировать к цифрам 2024 года, которые в целом отражают важную тенденцию: при росте новых случаев одновременно растут и возможности лечения и увеличивается контингент наблюдаемых больных, то есть тех, кто успешно проходит лечение или находится в стадии ремиссии.
Этот рост объясняется не "всплеском" болезни, а улучшением выявляемости: люди чаще проходят обследования, лучше работает система диспансеризации. На конец 2024 года под наблюдением находилось более 4,3 миллиона пациентов и само по себе это тоже показатель успеха, потому что всё больше людей живут с онкологическим диагнозом долго. В этой связи очень важно подчеркнуть, что сегодня злокачественные заболевания всё чаще становятся "хроническими", то есть управляемыми. По наиболее распространённым локализациям – раку молочной железы, предстательной железы, кожи, ряду опухолей кишечника – мы видим устойчивый рост пятилетней выживаемости. И это прямой результат работы системы ранней диагностики, активного и повсеместного внедрения современных методов лечения и системы наблюдения.
Какую практическую пользу принесут пациентам новые методы лечения и профилактики?
– Мы продолжаем работу над персонализированной противоопухолевой мРНК-вакциной. Она создаётся индивидуально, на основе генетического "портрета" опухоли конкретного человека, и фактически обучает иммунную систему распознавать и уничтожать именно эти опухолевые клетки. Пока что речь идёт об определённых клинических ситуациях, прежде всего о метастатической меланоме, а также об онколитических вакцинах, где вирусы избирательно поражают опухоль и одновременно запускают мощный иммунный ответ.
Ещё одно большое достижение – внедрение CAR-T-терапии (инновационный метод лечения рака, при котором Т-лимфоциты пациента генетически модифицируют для распознавания и уничтожения опухолевых клеток. – Прим. ред) в реальную практику. В МНИОИ им. П. А. Герцена, нашем филиале, впервые в стране проведено лечение отечественным CAR-T-препаратом. Этот метод применяют у пациентов с агрессивными формами лимфом, у которых исчерпаны стандартные варианты терапии. Принципиально важно, что весь цикл – от производства клеточного продукта до его применения – реализован внутри страны.
Отдельно отмечу развитие технологий ядерной медицины. Мы активно продолжаем внедрять отечественные радиофармпрепараты для диагностики и лечения рака, в том числе при опухолях предстательной железы, нейроэндокринных опухолях. Таргетная радионуклидная терапия позволяет доставлять лечение точно в опухоль, практически не затрагивая здоровые ткани, и помогает даже при распространённых, ранее считавшихся безнадёжными формах рака. И, конечно, всё это невозможно без современных хирургических технологий – минимально инвазивных, роботизированных, с интраоперационной визуализацией, которые делают операции более точными и менее травматичными.
Андрей Дмитриевич, в социальных сетях вы регулярно проводите прямые эфиры с разбором конкретных историй болезни пациентов. Какие случаи особенно запомнились? Поделитесь, пожалуйста, этими историями.
– Я действительно провожу такие эфиры регулярно – каждую неделю, обычно около часа, и стараюсь их не пропускать. Для меня это не формальность, а важный рабочий инструмент. Когда пациенты, их близкие из разных регионов напрямую рассказывают о своих историях, о трудностях, сомнениях, иногда о тупиковых ситуациях, ты начинаешь очень чётко чувствовать реальную картину по стране.
Один из случаев, который особенно запомнился, также начался с вопроса в прямом эфире. Женщина из Крыма написала о своем муже, 54-летнем мужчине с раком предстательной железы. Ситуация была нетипичной: показатели ПСА противоречивые, данные обследований не складывались в понятную картину, врачи на месте не могли однозначно определиться с тактикой: лучевая терапия или лекарственное лечение. Я тогда сказал простую вещь: рано отказываться от операции, в таких случаях нужно разбираться очно и видеть пациента.
Так семья приехала к нам в центр. Мы провели углублённую диагностику, в том числе ПЭТ/КТ с ПСМА, и это стало ключевым моментом: отдалённых метастазов не оказалось, процесс был локализован. Это полностью изменило стратегию. Мы предложили мужчине провести радикальную операцию, опухоль была удалена полностью, он достаточно быстро восстановился, и сейчас находится под наблюдением. Для меня эта история очень показательная и даёт понимание, зачем вообще нужны такие эфиры. Иногда человеку, особенно с таким диагнозом, как рак, просто важно, чтобы его услышали и сказали: "Давайте разберёмся".
Российские врачи практикуют сейчас онкологические операции с участием специалистов разного профиля. Недавно такую операцию вы провели в Боткинской больнице. В чём её уникальность и новизна? Расскажите, пожалуйста, об особенностях и о сложности этой операции.
– Этот случай наглядно показывает, что современная онкологическая помощь невозможна без мультидисциплинарного подхода. Действительно, в декабре прошлого года мы совместно с коллегами Московского многопрофильного научно-клинического центр им. С. П. Боткина – а именно так сегодня называется один из флагманов московской медицины – выполнили сложнейшую операцию 21-летней пациентке с редкой опухолью. Злокачественное новообразование прорастало в средостение, лёгкое и сердце, осложнялось опухолевым тромбом в полости правого предсердия. Долгое время подобные случаи считались неоперабельными. В операции участвовали онкологи, торакальные и кардиохирурги двух ведущих центров. Самым сложным этапом стала резекция участка сердца с подключением аппарата искусственного кровообращения и последующим восстановлением стенки правого предсердия. Нам удалось удалить опухоль полностью. Сегодня пациентка уже завершила интенсивный этап лечения в МНИОИ им. П. А. Герцена и находится под динамическим наблюдением.
Что может сейчас радиология, ведь многие методы ещё недавно казались недостижимыми?
– За последние годы радиология сделала очень большой шаг вперёд и, главное, изменился сам принцип лучевого лечения. Если раньше мы говорили просто об облучении опухоли, то сегодня речь идёт о высокоточной, управляемой терапии, когда лечение проводится под постоянным визуальным контролем. Перед каждой процедурой мы видим положение опухоли и можем скорректировать лечение буквально "здесь и сейчас". Это резко повышает точность и позволяет максимально щадить здоровые ткани. Параллельно развиваются разные формы лучевой терапии: дистанционная, брахитерапия, сочетанные методики, протонная терапия. Выбор метода всегда индивидуален и зависит от локализации, объёма и биологии опухоли. Но общая тенденция очевидна, лечение становится всё более адресным, а лучевая нагрузка на здоровые органы снижается.
Особая наша гордость – это внедрение технологии томотерапии. Совсем недавно в МРНЦ им. А. Ф. Цыба, филиале НМИЦ радиологии Минздрава России, был установлен аппарат нового поколения, единственный в стране, который сочетает в себе линейный ускоритель и компьютерный томограф. Он позволяет проводить крайне сложные виды лечения, например, краниоспинальное облучение при опухолях центральной нервной системы или тотальное облучение тела перед трансплантацией костного мозга. Это, безусловно, открывает новые перспективы в лечении особо сложной когорты пациентов.
Проблема с импортозамещением сказывается при лечении онкологических заболеваний или на каждый случай уже существуют качественные аналоги?
– Скажем прямо – импортозамещение не стало фактором, ухудшающим качество лечения наших пациентов. Система лекарственного лечения сегодня выглядит достаточно устойчиво. В сегменте химиотерапии, а именно классических цитостатиков, фактически достигнута почти полная локализация: подавляющее большинство этих препаратов производится в России и клиническая практика от этого не пострадала.
В области таргетной терапии и иммуноонкологии ситуация тоже существенно изменилась. Ключевые моноклональные антитела уже выпускаются отечественными производителями, а препараты с истёкшей патентной защитой активно воспроизводятся в виде российских дженериков и биоаналогов. И по эффективности такие препараты сопоставимы с оригиналами. Важно и то, что мы перестали говорить только о копировании. В России появились собственные оригинальные иммунопрепараты, разработанные "с нуля" и прошедшие клинические исследования, это принципиально другой уровень фармацевтической независимости. Кроме того, часть иностранных компаний локализовала отдельные этапы производственного цикла в России, что также повышает устойчивость поставок.
Стали ли пациенты более ответственно относиться к своему здоровью? Что даёт первичный скрининг? И есть ли польза от просветительской работы и школ пациентов?
– Да, отношение пациентов к собственному здоровью заметно меняется, и мы это видим не по опросам, а по реальной статистике и собственному опыту. Всё больше людей приходят на обследования не тогда, когда уже есть выраженные симптомы, а в рамках диспансеризации и профилактических программ.
Программы раннего выявления находятся под постоянным федеральным контролем: Минздрав России регулярно анализирует результаты регионов, что позволяет оперативно корректировать организационные и методические вопросы. Мы отмечаем устойчивую положительную динамику, более 60% злокачественных новообразований выявляются на I–II стадиях. Это прямой результат системной работы. Не менее важную роль играет просветительская работа, которая проводится в том числе и в рамках социальных кампаний федерального Минздрава, регионов, отдельных акций и инициатив, подобных нашему Всероссийскому проекту “Онкопатруль“, который в этом году, представьте, перешагнул семилетний рубеж.
Когда человек понимает, зачем ему нужно проходить обследование, чего он может ожидать от диагноза и лечения, снижается уровень страха и недоверия, а значит, и количество поздних обращений и отказов от терапии. В итоге выигрывают и пациент, и система здравоохранения.
Как используется искусственный интеллект и роботы в вашей практике? Расскажите, что это за техника и почему она не сможет заменить реальных врачей?
– Это перспективное и одновременно сложное направление. В первую очередь, речь идёт об информационной безопасности и экономическом обосновании применения таких технологий. Показательный пример – это опыт наших коллег в Екатеринбурге, где было проведено масштабное исследование эффективности внедрения ИИ в маммографическом скрининге. Оно показало значимый экономический эффект при сохранении высокого качества диагностики, что наглядно подтверждает практическую пользу подобных решений. В НМИЦ радиологии Минздрава России мы также развиваем собственные ИИ-модели, в том числе для выявления кальциноза артерий – состояния, которое нередко затрудняет интерпретацию даже для опытных специалистов.
При этом важно понимать ограничения: алгоритм может выделить зону внимания, но он не заменяет клиническое мышление врача. Более того, чрезмерная опора на ИИ без анализа всей картины может привести к пропуску значимых находок. Поэтому искусственный интеллект мы рассматриваем как инструмент поддержки. Его точность растёт по мере накопления данных, но окончательное решение всегда остаётся за врачом.
Посоветуйте читателям Metro, как не пропустить начало онкозаболевания, при этом не заработав фобию?
– Самый правильный совет здесь – не искать болезнь, а регулярно проверять здоровье. Это принципиально разные вещи. Казалось бы, об этом говорят постоянно: по телевидению, в поликлиниках, в соцсетях. Но на практике многие по-прежнему откладывают визит к врачу по очень похожим причинам: "нет времени", "ничего не болит", "потом как-нибудь".
Проблема в том, что в онкологии это "потом" нередко оказывается слишком поздно. Важно понимать простую вещь: при своевременном выявлении рак давно перестал быть приговором. Это медицинская задача, с которой мы умеем справляться, сохраняя человеку не только жизнь, но и её привычное качество. И ключ к этому – раннее выявление.
Именно для этого и существует система диспансеризации. Это реальный инструмент, который позволяет увидеть проблему ещё до того, как она стала угрозой. Парадокс в том, что на ранних стадиях рак, как правило, не болит и никак себя не проявляет. Человек чувствует себя здоровым, живёт обычной жизнью и не подозревает, что процесс уже начался. Диспансеризация как раз и позволяет “поймать” такие изменения на старте, когда лечение проходит быстрее и эффективнее.
Нашим государством для этого создана вся инфраструктура: современные скрининги доступны, чётко определены возрастные интервалы, информация есть во многих доступных и открытых источниках. Причём в России проводится скрининг сразу по семи видам онкологических заболеваний, а это действительно уникальная возможность, которой можно и нужно пользоваться. Поэтому мой совет простой: не превращайте заботу о здоровье в тревогу и страх. Найдите один день, пройдите диспансеризацию и живите спокойно ради себя и ради тех, кто вас любит.
Почему при равных условиях одни побеждают рак, а другие нет?
– Это действительно один из самых сложных и одновременно самых человечных вопросов. При равных медицинских условиях исход болезни далеко не всегда определяется только стадией, схемой лечения или набором препаратов. Огромную роль играет сам человек, его настрой, вера во врача и готовность пройти вместе с командой весь путь лечения. Мы в профессиональной среде часто говорим, что не менее половины успеха – это внутренняя позиция, настрой пациента. Я видел случаи, когда ситуация объективно выглядела почти безнадёжной, но у человека было настолько сильное желание жить, такая вера в результат и доверие к врачам, что даже тяжёлое, запущенное заболевание удавалось взять под контроль. Это не “чудо” в привычном смысле, а сочетание дисциплины, мотивации и точного выполнения всех рекомендаций своих лечащих врачей.
К сожалению, бывает и обратное. Пациент, услышав диагноз, опускает руки, не верит ни в прогноз, ни в возможности современной медицины, начинает искать “волшебные” методы, обращаться к шаманам, колдунам – одним словом, теряет драгоценное время. А в нашей работе время – самый ценный ресурс. Даже при изначально благоприятном прогнозе упущенные месяцы могут лишить человека тех шансов, которые у него были. Поэтому я всегда стараюсь донести одну простую мысль: рак – это сложная, но решаемая медицинская задача. И решается она только в партнёрстве врача и пациента. Когда есть доверие, вера и готовность работать вместе, возможности современной онкологии раскрываются в полной мере.
Есть ли территориальные риски по разным видам рака?
– Есть территориальные особенности структуры заболеваемости, и они в первую очередь связаны не с географией как таковой, а с образом жизни, экологическими факторами, возрастной структурой населения. Несложно догадаться, что в промышленных регионах чаще встречаются опухоли органов дыхания, в южных – кожные новообразования, в крупных городах выше выявляемость за счёт лучшей диагностики.
Но принципиально важно другое: риск заболеть есть в любом регионе, а прогноз сегодня определяется не местом проживания, а тем, насколько рано выявлено заболевание и как быстро человек попал в систему специализированной помощи. При этом важно, что по всей территории нашей страны онкологическая служба развивается, внедряются современные технологии диагностики и лечения, действуют единые правила маршрутизации, когда пациент может быть направлен на лечение именно в то учреждение, где ему помогут.
Питание и БАДы могут предупредить рак?
– И да и нет. В прямом смысле ни питание, ни БАДы не могут гарантированно предупредить развитие онкологического заболевания. Ни одного продукта или добавки с доказанным “противоопухолевым” эффектом не существует. Но, должен отметить, что многочисленными исследованиями доказано, что здоровое, сбалансированное питание снижает риск ожирения, диабета, хронического воспаления и тем самым опосредованно уменьшает вероятность ряда заболеваний, в том числе онкологических. Но это фактор образа жизни, а не защита от рака.
Что касается БАДов, то большинство из них не имеет доказательной базы, а некоторые при бесконтрольном приёме могут даже навредить или создать ложное чувство безопасности. Самая надежная профилактика сегодня – отказ от курения, умеренное потребление алкоголя, физическая активность и регулярная диспансеризация. Всё остальное – лишь дополнение к здоровому образу жизни, но не альтернатива медицине.
Каждая работа накладывает отпечаток. Расскажите, какие привычки в жизни приобретают врачи-онкологи?
– Наверное, прежде всего это отношение к жизни. Со временем появляется очень чёткое чувство ценности времени. Ещё одно важное качество – внимательность к деталям. В работе это вопрос жизни пациента, а в быту это переносится на людей рядом, мы учимся слушать, замечать изменения, быть более терпеливыми. При этом у онкологов, как ни парадоксально, редко возникает панический страх болезней. Скорее, формируется спокойное, рациональное отношение к здоровью, становятся привычными регулярные обследования, возникает доверие к медицине. И, пожалуй, главное, – это внутренняя дисциплина и устойчивость. Онкология учит принимать сложные решения, не поддаваться эмоциям и при этом оставаться человечным. А это качество очень помогает и в профессии, и в жизни.
Каково будущее нашей онкологии: новые препараты, методы лечения?
– Уверен, что будущее онкологии за персонифицированной медициной. Мы всё дальше уходим от универсальных схем в сторону подбора лечения под конкретного пациента, конкретную опухоль и её молекулярные особенности. Это означает более точную терапию, меньше побочных эффектов и лучшие результаты. Развитие пойдёт сразу по нескольким направлениям – таргетные и иммунные препараты, клеточные технологии, персонализированные вакцины, радионуклидная и высокоточная лучевая терапия. Важно и то, что все больше таких решений создаётся и внедряется внутри нашей страны.