В советскую эпоху каждая крупная киностудия содержала собственный штат актёров. Их уделом были эпизоды, массовка, дубляж. Пробиться сквозь этот невидимый потолок могли лишь единицы — те, чья индивидуальность, дар перевоплощения и умение создать законченный характер за несколько минут экранного времени затмевали статус "артиста второго плана". Киностудия Горького, сегодня входящая в Московский кинокластер, стала домом для целой плеяды таких уникальных мастеров, без которых невозможно представить золотой фонд отечественного кино. Рассказываем о главных звёздах второго плана.
Георгий Милляр: голос и лик нечистой силы
Георгий Францевич Милляр (1903–1993) — феномен советского экрана. Выпускник театральной школы, он обрёл бессмертие в кинематографе благодаря провидческому дару режиссёра-сказочника Александра Роу. Он разглядел в актёре бездну творческих возможностей и доверил ему самых колоритных персонажей. Милляр вошёл в историю как первый исполнитель Бабы-яги и Кащея Бессмертного в советском кино, а также как незабываемый Черт, Чудо-юдо и десятки других сказочных существ. Он был виртуозом грима и пластики, каждый раз становясь неузнаваемым. Но его фирменный, скрипучий, с хитринкой голос оставался неизменной визитной карточкой, по которой зритель безошибочно узнавал любимого актёра даже под самыми фантастическими масками.
Анатолий Кубацкий: мастер полной трансформации
Не уступал в искусстве перевоплощения и Анатолий Львович Кубацкий (1908–2001). Театральный бэкграунд позволил ему стать невероятно разноплановым характерным актером. Сила его таланта — в абсолютной убедительности и непохожести образов. Зрители часто не верят, что эксцентричный царь Водокрут XIII из "Марьи-искусницы", мудрый король Йагупоп 77-й из "Королевства кривых зеркал" и простоватый, трогательный дед в "Деле было в Пенькове" — это один человек. Кубацкий мог найти точную краску для любой роли, от комической до глубоко драматической. При жизни, несмотря на народную любовь и огромное профессиональное уважение коллег, актер не получил ни званий, ни государственных наград, оставаясь примером редкой скромности и преданности искусству.
Валентина Телегина: всенародная мама и бабушка
В штате студии сиял особый бриллиант — Валентина Петровна Телегина (1915–1979). Она стала олицетворением русской женщины на экране: доброй, заботливой, житейской мудрой. Её игра была настолько органичной и естественной, что казалось — она не играет, а просто живёт в кадре. Даже в ролях с отрицательным оттенком, как ехидная Алевтина в "Деле было в Пенькове", её героини не вызывали острой неприязни, оставаясь понятными и человечными. А образы матерей, наполненные бездной тепла и любви — Клавдия Кондратьевна из "Дома, в котором я живу" или тётя Поля из "Дня и всей жизни" — стали эталоном душевности, к которому стремились многие актрисы.
От Кота в сапогах до сказочных злодеек: Барабанова и Алтайская
Женский состав штата студии славился и другими самобытными талантами. Мария Павловна Барабанова (1911–1993), начав карьеру как актриса-травести, навсегда покорила зрителей в роли говорящего Кота в сапогах в сказке Роу. Эта работа стала её визитной карточкой, но не пределом: позже она сыграла задорных старушек в "Финисте – Ясном соколе" и "Пока бьют часы", а также попробовала себя в режиссуре.
Её коллега Вера Владимировна Алтайская (1919–1978) прошла обратный путь: от роковых красавиц в молодости к острохарактерным, часто комичным теткам и сказочным злодейкам. Её Тётушка-непогодушка, Асырк и Мачеха в сказках Роу — образцы яркого, запоминающегося гротеска. А небольшая, но виртуозно сыгранная роль Анны Шкапидар в драме "Евдокия" с её коронной фразой "Отказываюсь. Я ему ехидна" — доказательство серьезного драматического дара.