При подъезде к Брайтон-Бич на поезде из Манхэттена в вагоне отчётливо слышна русская речь. Девочка, перепрыгивая с языка Пушкина и Достоевского на английский, тараторит папе о своих спортивных успехах и даже показывает их, используя вагонные перила как брусья. В углу вагона мужчина в адидасовском костюме и тёмных очках, несмотря на холодную погоду, говорит кому-то в трубку с малороссийским выговором "Ну шо? Шо вы там надумали?"
Брайтон-Бич, знаменитый русский уголок нью-йоркского района Бруклин, кажется на первый взгляд всё таким же, каким его когда-то выхватил "глаз" советской камеры. Всё тот же заржавленный железнодорожный мост над пешеходной улицей, те же надписи на русском. Но знаменитый книжный магазин "Чёрное море", любимый многими русскоязычными брайтонцами, уже 20 лет как закрылся. Напротив него новый символ Брайтона – супермаркет "Ташкент", где орудуют продавцы из Средней Азии.
– Раньше жизнь была другая: люди чувствовали уверенность в завтрашнем дне, – вспоминает степенный усатый мужчина, который рассказал, что приехал в США из Молдавии в 1997 году.
– Советский Cоюз. Как будто в те времена вернулся, – бросает на ходу паркующий у магазина машину мужчина, представившийся Олегом.
Степенная супружеская пара – Игорь и Нина – никуда не спешат и пьют кофе, расположившись за уличным столиком возле кафе. Оба из Львова, где Игорь был офтальмологом, а супруга – инженером. Здесь они уже 20 лет.
– С безопасностью в Брайтоне, как и вообще в Нью-Йорке, стало хуже, – вздыхает Нина. – Во время ковида власти выпустили на улицу много сумасшедших. Поэтому мы уже не ездим в Манхэттен – стало страшно.
– Всё становится дороже, вот тебе и весь Брайтон, – выносит свой вердикт Лора, торгующая дамскими кофточками прямо на улице. Её компаньонка не представляется, но вступается за любимый район:
– Вообще, наш Брайтон лучший, и я отсюда не уеду.
Атмосфера Брайтона привлекает творческих людей. Живущая в Нью-Йорке документалист Оксана Онипко провела здесь немало времени, снимая документальный фильм "Костя", пронзительную историю местного жителя, который опускается на дно и пытается найти выход.
– Здесь, как мне казалось, будет легче найти героя. Когда я приехала в Брайтон, то чувствовала себя комфортнее, потому что была среди своих. Мне было легко работать и понимать своих, – рассказывает Metro Оксана.
Но "Маленькая Одесса", как ещё называют данный район, меняется – и не только с точки зрения демографии.
– Мы с вами – последние свидетели деревянного Брайтона, – торжественно произносит Дмитрий, приехавший в Америку из Финляндии подработать звукорежиссёром на концертах русских групп. По его сведениям, знаменитый бордвок (дощатый променад), выходящий на Атлантический океан, скоро переделают.
Бордвок действительно ремонтируют: кое-где видны свежие доски и новые гвозди. Работник в оранжевом жилете успокаивает меня.
– Менять не будут, только подлатают слегка. Это же достопримечательность, – последнее слово он произносит так, будто речь идёт о каком-то именитом музее...
По пути к океану я встречаю ещё одного Игоря, торгующего картинками с тиграми и попугаями, а также поделками "под французских импрессионистов". Он здесь с 1979 года и чем-то напоминает просоленного моряка.
– Здесь был Spanish Harlem, каждую ночь кого-то убивали. Зато тут в своё время можно было купить недвижимость за 40 000 долларов, – Игорь говорит это спокойно, даже с какой-то ноткой грусти в голосе.
В воскресный день на променаде – тишь и благодать, лишь слышится всплеск набегающей волны. Но тут до меня доносится обрывок разговора трёх дам, вспоминающих свои семейные истории.
– Я давно уже там не живу! Он родился и вырос без меня...
Они говорят о чьём-то ребёнке. А кажется, что о Брайтоне.