Я одинока, как я!
Имею с детства ремесло.
Растила вся моя семья
моё без рамок естество.
Его принять, его простить
ты не смогла – и Бог с тобой,
но все ж получше приглядись
и будь со мной! (“Абсолютный сталевар”)
Что в вашем детстве вы считаете самым важным для формирования вашего характера и выбора пути?
– Важно, что в детстве мои замечательные родители, мама и бабушка, очень деликатно относились к моим первым творческим опытам. И когда я исполняла им свои первые песни, они очень по-доброму не указывали на их несовершенство и не смеялись над ними. Они проявили невероятную мудрость и доброту ко мне. И это то, что я хочу пожелать каждому родителю, у которого будет замечен творческий ребенок. Что касается строчек из песни "Абсолютный сталевар": "Я одинока, как я" – это я хотела подчеркнуть свою самость и непохожесть на всех остальных. И, в общем-то, мысль тривиальная, понятная: каждый из нас абсолютно уникален. И наша задача – полюбить в другом эту уникальность. Хотела, чтобы предмет моего обожания на тот момент сфокусировался всё-таки на моей самости, уникальности и наконец-то обратил на меня внимание.
Когда вы написали своё первое произведение, что это было?
– Это была очень наивная, светлая, прекрасная песенка. Называлась она "Дождик". В ней я сетовала на плохую питерскую погоду. Тогда летом часто случались дожди – сейчас, кстати, климат у нас значительно изменился, бывают и солнечные дни. А тогда всё было напрямую связано с погодой: когда было пасмурно, ветрено или, не дай бог, дождливо, тренировки по настольному теннису в Центральном парке имени Кирова отменялись, потому что проходили на открытой площадке. Я тогда была безумно влюблена в тренера. И что это значило? Это означало, что если идёт дождик, то тренировки не будет. А значит, не будет встречи с предметом обожания. Караул, всё пропало! (Смеётся.) Везде любовь, везде любовь. Сплошная любовь и только любовь!
Пустыня горла, соль ресниц.
Магниты ног – в педаль, и даль
мелькнет калейдоскопом лиц.
А что ушло, того совсем не жаль. (“Апрельская”)
Насколько легко вы расстаётесь с прошлым, с людьми, которые обидели, со старыми вещами, которые захламляют дом? У вас есть вещи, которые вы храните с самого детства?
– Таких вещей крайне мало. Нет, я не Плюшкин, я, скорее, анти-Плюшкин. Есть, конечно, несколько вещей. В общей сложности, может быть, десяток, максимум два десятка. Заметьте, за полвека с лишним – это не так много. Эти вещи действительно кочуют со мной из дома в дом, из квартиры в квартиру. Хотела сказать "из города в город", но нет, города я не меняла, я всегда в Питере. Они связаны, скорее, с моим детством и принадлежали даже не мне, а моим замечательным, прекрасным женщинам – маме и бабушке, которые меня воспитывали. Эти вещи, конечно, будут со мной до последнего моего вздоха.
С обидами расстаюсь очень просто, с людьми – сложнее. В принципе с людьми, которые мне запали в душу, я не расстаюсь никогда. Они в моём сердце, и я даже не пытаюсь их оттуда выдворить. Они у меня там прекрасно живут и согревают моё сердце. Обид не помню, только благодарность.
Не убежать от судьбы дальше выстрела.
Время придёт – причалю я к пристани (“Фурия”)
Что для вас "пристань", самая желанная цель?
– Тут имеется в виду, в этой песне, в этой строчке, что пристань у нас у всех, между прочим, одна-единственная. Либо оградка, либо не оградка, либо кого-то развеют. Где желаете развеяться? (Смеётся.) Ну, понятно, что наш финальный аккорд – это смерть, это наш уход. И это всё естественно. По-моему, я уже осознанно приняла жизнь во всех её ипостасях: в её зарождении, начале, процветании, увядании и конечности. Мы все отсюда уйдём рано или поздно. Поэтому я пока ещё не причалила. Не мне решать, это я оставила на совесть Господа Бога, какие у него будут планы на меня?
А если говорить о судьбе. Какие события в своей жизни вы считаете самыми судьбоносными?
– Об этом наверное лучше отвечать где-нибудь на исповеди. Для меня каждый день судьбоносный. Знаете, сколько было этих точек дихотомии: пойдёшь направо – коня потеряешь, пойдёшь налево – голову снесёт и так далее. Таких дней было на самом деле очень много.
Если нужна конкретика, то знакомства с некоторыми людьми, конечно, были абсолютно судьбоносными. Я думаю, что те, кто меня знает, или наши поклонники этих людей тоже прекрасно знают.
А дочь моя боится темноты.
Я сам её боюсь, давно уж взрослый.
Зато люблю я утренние росы
И тихие вечерние часы,
И тихие вечерние часы. (“А дочь моя”)
У вас есть фобии или страхи, которые вызывают нерациональную панику?
– Кстати, интересная строчка Виктора Смирнова (автор текста. – Прим.ред.) в этой песне. Когда я прочла этот текст и решила написать на стихи песню, то задалась вопросом: чего он всё-таки больше боится – своей собственной дочки или темноты? "А дочь моя боится темноты. Я сам её..." Кого "её"? Темноту или дочку боюсь? Это так, в качестве улыбки.
Есть у меня одна глобальная фобия – немощность. Наверное, не хотелось бы быть немощной и быть обузой. Вторая большая фобия – финансовая немощность. Но, надеюсь, мир не без добрых людей, так что это в меньшей степени. А вот физическая немощь – да.
Поэтому стараюсь себя поддерживать: каждое утро зарядка по Питеру Кэлдеру, какая-то физическая активность. Стараюсь радовать сосуды: если долго засиделась, встала, походила, присела, пробежалась. В общем, стараюсь с вниманием относиться к собственному телу, здоровью. Тогда, может, ещё протяну какое-то время, даст Бог.
Белее белого сукно!
Твоих волос легла волна,
и потонули плечи в ней;
апрель тебя со мной лишает сна. (“Апрельская”)
Апрель фигурирует в нескольких ваших песнях. Почему? Чем этот “разнузданный” и “неласковый” месяц для вас важен? Какое ваше любимое время года и почему?
– Ну конечно, весна! И апрель – это один из самых-самых любимых месяцев, потому что он многогранен, многолик. Это тот месяц, в котором слились все времена года: и весна, и ещё запоздавшая зима. Бывают, конечно, и откровенно летние дни. А если пасмурно, то чувствуешь в апреле дыхание осени. Мне нравится апрель именно своей многоликостью, тем, что он сумел вместить в себя все времена года.
Улетаешь, улетаешь
Над каштановым побегом
В переплётах Мураками.
Я люблю тебя огромным небом.
Я хочу любить тебя руками. (“Мураками”)
Что вы читаете в настоящее время?
– Вот редкий случай, когда я смогла себе позволить взять в руки книгу. Причём не электронную, не аудиокнигу, а именно живую, бумажную книгу. Это Фаулз, "Любовница французского лейтенанта". В этой книге меня цепляет сам язык! Это невероятная ирония, то, как автор умело сочетает два разных времени. Он говорит о событиях второй половины XIX века, где-то 1860-х годов, а сам пишет этот роман в 1969 году, с разницей в сто лет.
И как он переплетает имена, события двух разных эпох! И в первую очередь это, конечно, чудесный, очень умный, тонкий английский юмор, изящество языка, лёгкость, певучесть – вот всё то, что я перечислила.
День не кончен, день не начат,
если рядом нет тебя. (“Не тобой болеет сердце”)
Как бы вы ещё могли продолжить эту фразу, кроме этого варианта. День не кончен, день не начат, если…
– Рядом нет тебя. Тут всё безапелляционно.
Любовь свивает гнёзда лишь там
Где поселяется душа (“Воздух”)
Что для вас самое важное в любви? Что мешает людям любить долго и безмятежно?
– Любовь на всю жизнь, долгая любовь – это, конечно, скорее, подарок небес, подарок Господа Бога. Не так много, по крайней мере, на моём веку было историй, когда люди связывали свои жизни, свои судьбы на многие десятилетия или даже на всю жизнь.
Для меня это всегда чудо, всегда благоговение, восторг и предмет такой белой зависти. Когда увидел, полюбил – и на всю жизнь.
Что мешает людям любить долго и безмятежно? Мне кажется, эти люди просто ещё в поиске. Значит, они ещё не нашли, ещё мечутся. Они, наверное, слишком юные, в чём-то незрелые. Может быть, жадные до каких-то новых впечатлений, им чего-то мало. Они просто ещё в поиске.