На 34-м фестивале российского кино "Окно в Европу" особого упоминания жюри с формулировкой "За смелость" удостоилась картина "Времена любви", где известные по популярному сериалу "Ивановы-Ивановы" актёры Алексей Лукин и Василина Юсковец разыграли драму токсичных отношений. Картина вызвала бурную зрительскую реакцию после премьеры на фестивале и, вероятно, соберёт такие же неоднозначные отзывы совсем скоро в Москве. Metro расспросило актрису Василину Юсковец о поворотах в её актёрской жизни.
Расскажите про вашу работу в картине "Времена любви". Вы снова там с Алексеем Лукиным, с которым снимались в "Ивановых-Ивановых". Как-то вы говорили, что хотели избавиться от того, чтобы вас ассоциировали только с этим сериалом – а тут как будто снова те же лица. Неужели это намёк на продолжение истории?
– Конечно, нет, и в этом есть какой-то крутой эксперимент, когда вам обоим доверяют материал, предельно противоположный тому, что вы играли до этого. А до этого мы играли условность, какие-то подростковые перипетии, юмор, то есть очень вымышленных персонажей. Здесь же доверие режиссёра Никиты Миклушова помогло нам с Лёшей исполнить наши давние мечты и рассказать зрителю и коллегам, что мы умеем играть не только комедию и готовы не только расслаблять людей перед телевизором, но и можем показать какие-то тёмные и слабые человеческие стороны. Это действительно была моя мечта, поэтому когда я увидела сценарий, то не поверила, что меня возьмут. Я периодически читала похожие сценарии с монологами на три-пять минут и боялась, что с этим не справлюсь: кто будет слушать один мой монолог столько времени? Но, придя на пробы, показала два отрывка и осознала, что могу. Мне кажется, что этот фильм – крутой эксперимент, и я надеюсь, что зритель, который знает нас по другим ролям, сочтёт интересным для себя познакомиться и с этим фильмом.
Вкладывали ли вы в эту роль что-то от себя, потому что в подобных интимных сюжетах актёру часто сложно обойтись без каких-то личных проекций?
– Мне даже не пришлось прилагать каких-то усилий для этого, потому что рассказанная в фильме история в каких-то моментах и самом по себе конфликте очень похожа на историю моих отношений в возрасте 17 лет, так что единственное, что от меня требовалось в этой роли, – вернуться к этому состоянию, вернуться к проживанию, вспомнить, какой я была в то время и почему моя героиня действует именно так. Это очень честный сценарий, рисующий атмосферу постоянной травматизации друг друга – психологически и морально. Мне было классно в этом материале, я его заново будто перепрошивала в себе.
Есть ли для вас сложность в работе над подобной ролью, в некоей необходимости выворачивания себя?
– Я даже немного смеюсь над этим, потому что знаю, что крутые режиссёры авторского кино шутят над актёрами, которые любят играть драму: вам лишь бы свои кишки показать и разрыдаться. Но драма не про это, не про то, чтобы ты на экране был на пике эмоций, это не про внешнее проявление внутренних ощущений. И мне безумно комфортно находиться в условиях такого материала и режиссёрского видения, где я не могу иначе, где если я не достану до какого-то своего эмоционального дна, то магии не случится. Здесь всё зависит не от того, что вписано в строку, и если ты это не озвучишь, то не случится шутки и сцены – здесь дело не в тексте и не в том, что проговаривают наши герои, а в том, как они это проживают. Для меня достать боль – это радость, я это обожаю. Мне гораздо сложнее сыграть какую-то шутку, поэтому я рада, что мне это доверили и внутренне была к такому материалу готова. Можно было побояться и не пойти в эту глубину, не показать этот свой опыт Никите. Но всё получилось, я пришла и всё честно рассказала, так что спасибо режиссёру за эту историю.
Как вы выбираете проект? Вы говорили, что берётесь только за то, что очень интересно лично вам. Какие критерии при выборе материала для вас важнее всего?
– Иногда, если сидишь без работы полгода, то смотришь – и планка куда-то пропадает. (Смеётся.) При выборе проектов ошибки я тоже совершала. Но вообще для меня самое важное – честность и ясность в материале, когда я понимаю мотивацию своей героини и мне не нужно спорить с режиссёром и выяснять, почему именно это в сцене происходит. А споров таких у меня в жизни было очень много по поводу того, почему моя героиня вдруг разворачивается на 180 градусов и совершает то, к чему я, как исполнитель роли, вообще её не вела. И когда я спрашивала, а зачем моя героиня совершает этот поступок, то мне отвечали: а затем, чтобы было интереснее зрителю, или затем, чтобы было что играть другим героям. Но для меня играть что-то ради того, чтобы было интереснее зрителю, – это не про мою работу. А про мою работу, когда линия героя имеет какую-то логику и, даже если случается что-то неожиданное, оно должно быть мне понятно – ведь я живу этим героем, а значит осознаю, что он может, а что нет. В этой честности для меня рождается интерес к материалу. Важно и когда ты с режиссёром как будто бы на равных. У меня бывало так, что я приходила на пробы и не могла что-то сделать, потому что моё слишком большое уважение к режиссёру порождало тревогу, которая меня сковывала, я сразу начинала чувствовать себя маленькой и беспомощной. А когда я прихожу и не боюсь показать своё видение при всём моём внимании к видению режиссёра, то, значит, у меня есть свобода и лучше этого чувства нет ничего. Я даже не знаю, что для меня лучше: работа над ролью и придумывание каких-то фишек и подводных камней в истории моего героя или исполнение всего этого на площадке. Наверное, даже анализ и исследование для меня интереснее, чем само по себе исполнение.
Вы производите впечатление человека очень самостоятельного, рано повзрослевшего и способного в себе разобраться. Зачем при таком аналитическом складе ума вы обращались к психологу?
– Мне кажется, это вообще не противоречит моему умению себя анализировать. Психотерапия – это не про то, что тебе кто-то что-то советует или берёт за тебя ответственность. Психолог не советует, что делать и говорить, он просто задаёт тебе правильные вопросы и ведёт тебя более честным и объёмным путём в самопознании, не оставляет тебе возможности пойти в неправду. Ты начинаешь себе врать, а психолог тебя перестроит. Первые полгода психотерапии были самой интересной учёбой в моей жизни. Ни в школе, ни на актёрских курсах, ни за границей – нигде мне не было интересно так, как у психолога, когда я постоянно что-то новое узнавала о себе. Какие-то пазлы складывались, происходил инсайт, и это было на тот момент самым важным в моей жизни – когда вдруг я обретала ясность. Я записывала на диктофон всю свою терапию, которая длилась по часу два раза в неделю, и потом делала конспект от руки, потому что мне хотелось выжать максимум из этого опыта. Мне было недостаточно слушать, мне хотелось записать, выделить главное. И это очень многое мне дало.
Насчёт письма – я слышала, что вас привлекает писательство, вам это нравится. Пишете ли вы сейчас, какие у вас отношения с литературой, может, мечтаете издать книгу?
– Писательство было, как мне когда-то казалось, главным направлением моего развития. Когда мне было 13 лет, я думала, что стану самым юным писателем и поэтом, буду круче Пушкина. Писала стихи, прозу, даже роман и намеревалась всех поразить. Я была лучшей на школьной параллели, писала сочинения длиной в пять страниц на перемене, потому что не делала домашние задания, и меня хвалили. А потом случайно пришло актёрство. Я любила стихи, читала их, причём в стиле, как это делал Сергей Безруков в сериале "Есенин" (это был мой краш, я вчера встретила его здесь на фестивале, с большим уважением на него посмотрела, но не тревожила его ауру). Много лет большинство поступающих в театральные вузы читали "Письмо к женщине" с его интонациями, это известный факт. Любовь к поэзии привела меня к этому сериалу, этот сериал меня поменял, а всё это вместе привело меня к тому, что я пошла учиться в детскую театральную студию, которая и дала мне первую роль. Но изначально я хотела быть именно писателем, у меня не было стремления быть на экране или желания зрительский любви. А потом вдруг я удивилась, что могу играть, и, более того, это принесло мне заработки, которые позволили оплатить актёрские курсы на год и перейти на заочное обучение в школе, отказавшись от физики и химии, которые, как мне казалось, мне никогда не пригодятся. Это дало мне финансовые возможности, я подсела на этот крючок и осталась в этой работе.
Вы кажетесь человеком, который всегда следует своему внутреннему голосу – взять хотя бы ваше решение не идти в институт после школы, в котором вам удалось убедить даже маму. Легко ли даётся такая независимость?
– Решение не идти в институт было спорным. Но на тот момент оно мне казалось очевидным: я же работаю, а в институте мне не дадут сниматься, как все вокруг мне говорили. Сейчас педагоги стали больше прислушиваться к желанию студентов работать, смотрят, куда их зовут. И сейчас я понимаю, что выбрала самый сложный путь, потому что единственное место, где я могла бы получить взгляд на себя со стороны, коммуникацию, какую-то оценку себя, – это институт. Всего этого у меня не было, в отличие от студентов театральных вузов, которые постоянно получают обратную связь, вращаются в кругу своих сверстников, ставят проекты, пробуются на разные роли, к ним на спектакли приходят кастинг-директоры и продюсеры. У меня же вместо всего этого было: дай бог, что меня позовут на какие-то пробы, дай бог, что я сделаю своими силами хорошее портфолио и так далее. То есть мне постоянно надо было заниматься самопродвижением и поиском проектов. У меня не было проводника, каким обычно является мастер для студента и который обычно ему говорит: сходи туда, сделай то, я вижу тебя в этом, а здесь работай над этим. Этой лакмусовой бумажки у меня не было, я всегда должна была всё делать и решать сама. Я постоянно находилась в борьбе и безумно от неё устала, безумно устала идти сложным путём. Сейчас я живу в желании думать, что не хочу зависеть от своей работы. Я устала что-то доказывать, сейчас я хочу просто пожить. Всю жизнь я ассоциировала себя с тем, что я не человек, не девочка, а актриса, что я никто без актёрской профессии, что если у меня нет работы, то меня не за что уважать. Когда ты живёшь в этом ощущении начиная с очень хрупкого подросткового возраста, то становишься заложником чужого выбора. Сейчас я говорю: не хотите – не выбирайте меня, не надо. Увидел меня кто-то в какой-то будущей роли – спасибо, не увидел – тоже спасибо. Я решила заниматься своей жизнью и вернуться к тому периоду, когда думала, что хочу быть писателем. В актёрской профессии, сколько бы ты ни делал, тебя могут просто не видеть. Возможно, кто-то скажет: "У неё столько ролей, она такая везучая, о чём она говорит?" Но всё это – лишь один процент удач в огромном море неудач и забвения, через которое нужно постоянно пробиваться. Поэтому сейчас я не в борьбе, а в отпускании и хочу прожить свой подростковый возраст, который пропустила из-за работы.
Вы упомянули, что учились за границей. Речь об актёрской профессии?
– Нет, когда я была в пятом-шестом классе, мы с родителями какое-то время жили в Таиланде и три месяца я училась во французской школе, параллельно онлайн не бросая московскую. Учила там французский, но очень расслабленно, так что по большому счёту обучилась только тхэквондо и получила два пояса – жёлтый и зелёный. Я прекрасно ощущала себя как спортсменка, у меня было много подростковой агрессии, и мне нравилось дубасить людей.
Не хочется ли вам сыграть в боевике?
– Хочется, но я понимаю, что уже десять лет как не в форме, а наверняка есть люди, которые физически готовы лучше меня. Но если мне доверят такую роль, я не буду спать и есть и буду тренироваться, чтобы всё получилось. Чаще берут уже готовых к роли, времени на адаптацию нет: утверждают на роль за месяц-три до съёмок, а за это время ты не успеешь выучить что-то серьёзное. Но мне пока, к сожалению, таких предложений не поступало. Кстати, это тоже признак хорошей роли, если нужна хоть какая-то подготовка. Если она не предполагается – значит, и роль так себе. И в случае с фильмом "Времена любви" у нас было три месяца огромного количества репетиций, разговоров и проникновения в материал. Мы готовились три месяца, а сняли за десять дней. Для меня это показатель качественной работы. Ты приходишь на площадку полностью готовой и с ясным пониманием, что вы будете делать и почему именно так, а не иначе.
В сериале "Клипот" у вас роль послушницы. Вы могли бы уйти в монастырь?
– Думаю, да. Мне в детстве монах в одном греческом монастыре сказал, что я могу. Хотя это сложная тема, конечно. Если, не дай бог, со мной случится что-то, с чем я не смогу справиться, то я бы скорее пошла в монастырь трудницей – жила бы там и очень много работала и молилась. Внутри меня есть что-то, что видит это как один из путей исцеления. Мне, по большому счёту, не нужно общество, признание, тусовки, какие-то конкретные условия жизни – я хорошо знаю, что труд действительно облагораживает человека, и в монастыре есть путь для этого. Это намного лучше очищает голову, нежели чем когда ты находишься в Москве и тебе кажется, что ты занимаешься творчеством.
Вы верите в тёмные и светлые силы, бога и дьявола?
– Я верю, что есть плохие люди с тёмными мыслями, которые тебя, осознанно или нет, склоняют на неправильную сторону, и думаю, что эта часть есть у каждого человека. Об этом столько книг написано, я ничего нового не скажу. Важно не начинать плутать в соблазнах и всегда думать над выбором своего пути. В моей семье было несколько историй, когда родственникам удавалось исцелиться при помощи молитвы в монастыре. Я стопроцентно верю в чудо и в то, что икона и крест нас защищают. Я сейчас это говорю, а сама думаю, что мне скажут: "Ну ты же снималась в сериале "Жизнь по вызову", это как вообще вяжется с твоими словами? То ты послушницу играешь, то эскортницу. Либо крестик сними, либо трусы надень". Этого мнения я боюсь, но себе отвечаю на этот вопрос так: моя героиня Алина в "Жизни по вызову" пришла к отцу и отказалась от своего прошлого, повинилась и сказала, что будет начинать всё с чистого листа. А вот почему дальше сценаристы решили во втором сезоне вернуть её обратно со словами, что она, дескать, очень любит свою работу, – для меня непонятно. Я за это не отвечаю, это не моё решение, и поэтому я честно в беседе со зрителями могу сказать, что свою роль человека, который запутался и оказался на дне, а потом всё осознал и выбрался, я сыграла. А вот за второй сезон ответственности не несу. Поэтому эту роль я люблю и свою героиню уважаю и защищаю.
Для актёра это в любом случае исследование себя.
– Для актёра такие противоположные роли – это подарок: в течение одного года я сыграла послушницу и эскортницу, увидев сама и показав другим, в каком широком диапазоне могу работать. Обычно все реагируют на это одинаково: "Как, и это тоже были вы?!"
Какой проект в своей жизни вы считаете самым важным, судьбоносным?
– Самый судьбоносный, конечно, "Ивановы-Ивановы", которые принесли мне узнаваемость и желание у кастинг-директора и режиссёра приглашать меня на другие пробы. "Сны Алисы" – сериал, в котором я раскрыла в себе много актёрских умений, поэтому это самый важный проект с точки зрения проявления разных граней моего таланта. В других проектах тоже было очень много ценного, так что сложно выделить что-то одно.
Есть ли у вас актёрский вишлист? Каких ролей вам очень хочется, у кого хотите сняться?
– Роль Тани во "Временах любви" – одна из таких исполнившихся ролей мечты. Я бы хотела сыграть человека с зависимостью, который это претерпевает, оказывается за гранью, не справляется, проходит тяжёлый путь, теряет что-то и выбирается. Мне очень нравятся такие сложные роли с погружением на дно. Меня не притягивают лёгкие романтичные героини, я и сама такое не смотрю – кроме разве что мелодрам 2000-х годов, потому что я на них выросла. Какую-то конкретную героиню я не назову, потому что в конечном счёте всё самое интересное приходит к тебе, когда ты этого не ждёшь. Хотела бы сняться у Валерия Тодоровского – мэтров я обычно боюсь, а его почему-то нет. Кстати, я уже снялась в сериале "Похищение", который делала его продюсерская компания – недавно вышла первая серия. У меня там очень хорошая, взрослая роль.
А про театр думали?
– Конечно, я очень люблю театр. Без театрального образования туда попасть сложно, но попробовать выйти на театральную сцену хочу бесконечно. Когда я училась в детской театральной студии, были несколько моментов, когда я понимала, что это именно то, чем я должна заниматься. Я очень стремлюсь к театру.
Почему вы сейчас блондинка? Это связано с каким-то вашим новым проектом или это ваше состояние сейчас?
– Да, это моё состояние, я просто решила стать более яркой, немного сменила стиль. Захотелось чего-то более неформального и экспериментального. Эти волосы я могу покрасить смывающимся шампунем в любой цвет: розовый, голубой, зелёный, фиолетовый. Я же говорила: сейчас я в подростковом периоде. Я сделала десятилетний круг и вернулась в свои 14 лет.
Вернулись от работящей женщины-актрисы к девушке-подростку и стали блондинкой?
– Беззаботной, не скованной никакими рамками и серьёзными планами. Надо переключаться, находить какую-то жизнь, параллельную актёрской. Мы, актёры, часто забываем обо всём при одном известии, что нас просто взяли на роль, а за границами этой работы есть много чего-то более важного.
То есть из роли вы выходите сложно?
– Я нередко начинаю испытывать такие же непростые чувства, как у своего персонажа, но мне помогает просто горячий душ, при помощи которого я буквально соскребаю с себя роль.
"Времена любви" вы репетировали три месяца, это был сложный образ – он тоже сильно прирос?
– Ой, мы с Лешей очень долго отходили от своих ролей, так что, когда понадобился досъём, нам было физически плохо от мысли о необходимости возвращаться в квартиру, где мы репетировали и снимали. Притом что во время репетиций мы полюбили это пространство, к концу съёмок очень устали, и какое-то выгорание я пережила. А сейчас вспоминаю об этом с радостью – мы, артисты, всё же мазохисты. Мы любим эту боль, от которой потом валяемся в депрессии.
Вы всегда говорили, что между Москвой и Петербургом выбираете последний. Это и сейчас так?
– Я очень сильно его романтизирую. Я жила там с трёх до семи лет, для меня это город детства, в который я хотела бы вернуться и что-то там ещё прожить. Не знаю почему, но Петербург мне кажется спокойнее, чем Москва, там в любом новом месте я хожу как по своему родному двору. И до сих пор у меня какая-то сделка с собой на тему, почему я туда всё никак не перееду.
Разве вам не нравится чистота и красота Москвы?
– Для меня Москва красива только там, где она похожа на Питер: какие-то старые улицы, дома, мини-кафешки, авторские места. Я всегда ищу в Москве какие-то отголоски Питера. В Москве мне нравятся только самокаты – в Питере их запретили, аренды больше нет.
Быстро ездите?
– Очень. Я гонщик, но гоняю по правилам и очень аккуратно. Я даже сделала образовательное видео, как надо кататься на самокате, потому что не хочу, чтобы самокаты запретили и в Москве. Чтобы была возможность кайфовать, нужно, чтобы всем было комфортно и все ездили по правилам. Я даже с удовольствием читала бы про это и лекции. (Смеётся.)