О съёмках спектакля Ингмара Бергмана
– В конце 1980-х я работал в театре "Школа драматического искусства" у режиссёра Анатолия Васильева. Сижу в своей лаборатории, заходит какая-то молодая девушка и спрашивает фотографа Андрея Безукладникова (один из мастеров российской художественной фотографии. – Прим. ред.). Я говорю, он уехал. Она говорит, нам очень фотограф нужен. Я говорю, так вот же фотограф перед вами стоит. Она говорит, мы как-то Безукладникова любим. И вдруг они опять мне звонят, говорят: покажите фотографии. В Москву везут спектакль Ингмара Бергмана c Петером Стормаре в главной роли и "Фрекен Жюли" Августа Стриндберга. Москва – это последний город, где они показывают спектакли в рамках мирового турне.
Меня пригласили снимать. На следующий день прихожу в театр и начинаю показывать фотографии. Показываю одну-вторую, а потом две из своих любимых. И в комнате просто полная тишина. Ко мне подходит актриса, которая играла Королеву-мать, и говорит: "Знаете, молодой человек, я и актриса, и режиссёр, и с нами работают многие фотографы. И я устала от тех, которые показывают, как они умеют красиво работать. Я впервые вижу фотографа, который показывает спектакль".
О работе на Чеченской войне
– До того как я поехал в Чечню, я был фешен-фотографом и театральным фотографом. Но и там, в Чечне, меня ждал театр абсурда. Было страшно, абсолютный ад. Мёртвые тела на улице валялись, собаки бегали с человеческим конечностями в пасти. Но я уже многое повидал, так как работал стрингером во время конфликта в Приднестровье. Я никогда не строил планов, и у меня часто выходит лучше того, что я планировал. И зачем мешать Богу планировать мою судьбу? Я видел, как люди строят планы и, когда у них не получается, у них съезжает крыша. А мне это не грозит. Я как живу в абсурде, так и живу.
О съёмках Клаудии Шиффер
– Компания Revlon привезла Шиффер в Москву и попросила меня её "отработать". Она не только красивая женщина, она очень хороший профессионал. Когда она приехала в Москву, у неё украли весь багаж и она прилетела лишь с маленькой сумочкой. Когда мы пришли на съёмку, это было в отеле "Балчуг Кемпински", она была очень злая из-за потери багажа. Заходим в комнату, она сидит в таком мохнатом костюмчике из искусственного меха и сушит трусы феном. Это были единственные трусы, которые на ней были. И мы с оператором с аппаратурой заходим к ней в номер и понимаем, что у нас не будет ни завтрака, ничего, так как она очень злая. И тут она садится на стул, падает на спину, у неё задираются ноги. Мы с оператором друг на друга посмотрели, но ни у одного из нас камера не была включена….
Приезд в США и съёмки Блумберга
– Когда я приехал в США, у меня в кармане было только 50 долларов. Я зашёл в агентство Getty Images, показал им своё портфолио, они говорят, зайдите завтра. Захожу на следующий день, сидят две женщины, одна молодая, которая меня принимала, и одна возрастная, которая давно работает, её менеджер. И я иду к ним. И старшая дама поворачивается к молодой и говорит: "Я надеюсь, что ты его не упустила".
В Getty мне дали первый заказ: снимать миллиардера Майкла Блумберга. Я стараюсь не гуглить персонажей, хотя, конечно, кто такой Блумберг, я знал. Я прихожу к нему в кабинет, и мне не нравится атмосфера. Я говорю, я здесь не смогу снять: очень тёмный дуб, хорошо не осветить, бункер какой-то. И я предлагаю: давайте пойдём на крышу. Вытащил я его на крышу прямо с охраной. На меня Блумберг произвёл приятное впечатление. Но общих тем у нас не было, так только, о погоде. После работы мне говорят: иди получай $ 10 000. Но спрашивают: какой у тебя social security (номер социального страхования в США. – Прим. ред.)? Я говорю: а что это? Они cмотрят на меня с ужасом, а потом одна из дам говорит: берёшь чек, идёшь в банк, там мужик в кассе, жди его, к другому не ходи. И я пришёл, подождал его, дал ему чек, он мне дал 10 тысяч долларов, и всё, больше мне они никогда не звонили.
Первые годы было тяжело. В Америке у меня семь лет не было разрешения на работу, и меня нанимали из-под полы. Но я специально ехал сюда. Почему? Как в песне поётся: если ты выжил в Нью-Йорке, ты выживешь везде. Мне нужны были трудности, чтобы поломать себя.
О работе с Робертом Уилсоном и Брэдом Питтом
– С американским художником и сценографом Робертом Уилсоном мы начали делать видеопортреты. Это было очень интересно, потому что люди со всего мира приезжают, очень разные культуры, и мы должны были прийти к одному какому-то общему знаменателю. Что было общим знаменателем? Мы собирали, как это называется на русском, из говна и палок. Покупали всё в магазине "Всё за доллар" и собирали инсталляции, за которые все эти богачи платили по 10 тысяч, по 5 тысяч долларов, чтобы посмотреть.
С Уилсоном мы вместе делали портрет Брэда Питта. Он не мой кумир, поэтому я особо не готовился к съёмкам. Брэд приехал на мотоцикле, сделал несколько кругов, чтоб посмотреть, чтобы рядом не было поклонников. Мы начали разговаривать, он говорит, а тебя как зовут? Я говорю, Паша. Он говорит, что за имя такое странное? Я говорю, ну, это от Павла... Я говорю, а что ты расспрашиваешь? Он говорит: похоже, у меня будет ребёнок. Я выбираю ему имя.
Идею для съёмки мы с ним придумывали вместе и решили, что он стоит под дождём в белых трусах от "Кельвин Кляйн". Прихожу в Vanity Fair, отдаю фотографию бильд-редактору, она начинает орать. Посмотрите, у него половые органы просвечивают! Я говорю, конечно, потому что он под дождём стоял в белых трусах. Но весь тираж журнала разобрали из-за этого снимка, пришлось допечатывать. Питт тоже запомнил эту съёмку. У меня была подруга-журналистка со швейцарского телевидения. Она мне говорит: Паш, у меня завтра интервью с Брэдом Питтом. У тебя ничего нет ему передать, чтобы он ко мне получше отнёсся? У меня, говорит, всего 15 минут на интервью. Я дал ей снимок. Он сразу схватил и начал бегать с криком "Паша!" и потом даже уделил ей больше времени.
О фестивале Burning Man
– Это удивительное место по энергетике, удивительный мираж. В 2009 году меня пригласил туда Слава Полунин (мим, актёр, мастер пантомимы. – Прим. ред.), который делал там своё шоу. Женщина, которая организовывала мою поездку, сказала, что это пустыня, где нет воды, а я очень люблю воду. Говорю, нет, не поеду. Они меня уговорили поехать бесплатно. Я приезжаю туда, и для меня это был страшнейший шок. Я не верил, что это наяву, постоянно хотел себя ущипнуть. Я как будто попал в какой-то выдуманный мир, созданный после Судного дня, когда всё рухнуло и каждая капля воды и каждый кусочек пищи на счету.
Это анархический город. Там есть тайное правительство, есть, и все друг за другом следят. Есть, конечно, поблажки: женщине можно присесть пописать. Мужчине нет. Мужчине нужно бежать до туалета. Не добежишь, могут стукнуть. Когда ты уезжаешь и оставляешь этот лагерь, то после тебя должен остаться чистый песок. Потому что это заповедник и, если оставишь мусор, могут оштрафовать и не пустить в следующий раз.
О будущем фотографии
– Фотография полностью закончилась во время ковида. Мне нужно было выживать, потому что не люблю не работать. Когда я не работаю, я начинаю страдать и заниматься самоедством. Когда не было работы, я даже пытался устроиться переворачивать больных, которые лежали в тяжёлом состоянии в госпитале. А вообще я уже с 2008 года говорил: не выбирайте себе фотографию в качестве профессии. Хотите заниматься фотографией, пожалуйста, занимайтесь как хобби. Но всегда должна быть профессия, в которую вы можете вернуться. Сейчас ко мне всё меньше стали обращаться клиенты: говорят, почему я такой дорогой стал? Они говорят: мы тебя обожаем, мы смотрим каждую твою съёмку. Но мы не потянули бы.
Кроме этого, здесь, в Америке, в фотографии очень большой эйджизм. Знакомый из отдела кадров рассказал, что люди старше 35 лет автоматом не принимаются на обыкновенные должности. То есть старше 35 лет ты можешь только идти в SEO, какую-то менеджерскую специальность. Ты не можешь быть простым фотографом.
Но сам я не жалею, что стал фотографом: прокатился по миру, столько всего увидел. Сейчас я снимаю, лишь когда старые клиенты меня просят, и стал работать больше как звукорежиссёр. Мне звонят, нанимают за год вперёд, в профсоюз приняли, сейчас чемпионат мира FIFA начнётся, буду фигачить там.
О жизни в Америке и американцах
– Когда я приехал, Америка была страной детей, она верила в счастливое будущее. Верила всем газетам. Я говорю, ну это же ерунда! Они говорят, ну как это ерунда, это абсолютная правда, стопроцентная, в New York Times об этом написано! Я говорю, чувак, на заборе написано слово из трёх букв, ты тоже поверишь? Я приехал, они все были такие. Они все строили планы довольно-таки жёсткие. У них ведь не было таких турбулентностей, как у нас. Была Великая депрессия, но потом они только росли вперёд и вверх. Сейчас у них начинается усталость, разочарование и переосмысление реальности. И они становятся более европейскими и даже более русскими.
