Не только Швейцария, но и вся Европа погрузилась в траур, поскольку в клубе было много туристов. Сухие цифры: 47 погибших, 115 пострадавших. За жизни людей прямо сейчас врачи сражаются в лучших ожоговых отделениях, и прогнозы зачастую неутешительные.
Metro выяснило все детали: в клубе от бенгальских огней загорелся потолок, пожар за считанные секунды охватил подвальное помещение, где организовали новогоднюю дискотеку. Выход из плена был лишь один, причём требовалось взобраться по узкой длинной лестнице, где возникла смертельная давка. Кто-то выскакивал на улицу обгоревшим, а многие остались в подвале Le Constellation — навсегда.
В "Хромой лошади" 16 лет назад всё развивалось по схожему сценарию. О тех событиях специально для Metro вспоминает фотограф Ольга Казакова.
Пожары в "Хромой лошади" и Le Constellation: сходства и различия
— Близкие знают — лучше не рассказывать мне о катастрофах как в "Хромой лошади", потому что это сильно триггерит, — говорит Metro Казакова. — Буквально до 2025 года от подобных историй меня колотило, сразу начинались панические атаки. Поэтому о пожаре в Швейцарии узнала не сразу, мне опять никто не сказал... Только от вас и услышала!
У этих двух происшествий есть существенные различия. Трагедия в "Хромой лошади" разворачивалась на первом этаже, а не в подвале, как в Le Constellation. У нас, работников клуба, был свой служебный выход, а у швейцарского персонала — нет.
А вот что нас действительно объединяет, так это обстановка в клубе. В "Хромой лошади" тоже были деревянные перекрытия, шумоизоляционная прослойка на потолке, которая очень легко воспламенялась. В обоих случаях пиротехника принесла людям смерть. Есть о чём задуматься.
Как и в Le Constellation, события в "Хромой лошади" разворачивались стремительно...
Почему в "Хромой лошади" были уверены в безопасности
— В тот день мы праздновали 8 лет со дня основания "Хромой лошади". Я работала тогда ночью, без надбавок к зарплате — основной доход был с чаевых.
Всё было как обычно: весело, классно. Я танцевала на сцене. Собралось больше артистов, чем обычно. Были приглашённые коллективы, знаменитые мастера. Мы ждали очень известных гостей... Наш клуб считался одним из самых крутых и элитных в Перми. К нам ходили бизнесмены, приезжали знаменитости, часто — из других городов. Топовое было место!
Беды никто не ждал. Пиротехники работали у нас одни и те же, и мы всегда чувствовали себя в безопасности.
На нашей маленькой сцене мы тогда едва умещались, поэтому выходили прямо на танцпол, к зрителям. За сценой к празднику запустили фейерверки. Этот момент мы специально отрабатывали на репетициях! Не приближались к праздничным огням, чтобы не загорелись костюмы.
В разгар праздника мы стали вызывать из зала именинников, это была традиционная наша фишка. И вдруг слышу, как ведущий говорит: "Дамы и господа, мы горим!"
В этот момент мы смотрели на зрителей, и единственное, что было у меня в голове — вот сейчас пожар потушат, и мы продолжим танцевать. Ощущала уверенность, что всё нормально, потому что огонёчек на потолке был вроде как совсем маленький, и мы сочли, что его вполне реально потушить. Поэтому отвернулись и побежали за сцену, в гримёрку. И уже не видели, как за какие-то секунды очаг стал огромным.
Мы доверяли руководству, думали, что пожар оперативно уберут с помощью огнетушителей. Они у нас были, лично их видела. И тут, в момент какой-то внутренней безмятежности, осознала, что перестала играть музыка. Тут же вырубился свет, так как проводку закоротило. Пошёл очень густой, едкий дым. И вдруг загорелась дверь в гримёрке! Был вариант или оставаться, или идти через огонь, прямо как настоящей русской женщине, которая не знает страха. Я подумала, что ещё не была замужем, и очень хочу жить. Это был решающий момент.
Сделала два вдоха, а выдохнуть уже не могла. Говорю это вам — и снова чувствую, как стало не по себе. Наверное, в "Хромой" были люди, которые, наоборот, выдохнули, а вот вдохнуть больше не смогли... Это же агония, мучительная смерть!
В столь катастрофической ситуации, в кромешной тьме, нужно было добраться до служебного выхода. Сделать это было непросто, путь к нему предстоял извилистый. Так что даже если бы посетители узнали о нём, то спасение бы не пришло. Все закутки в "Хромой" знали только мы, работники клуба. Времени на то, чтобы кому-то что-то разъяснять, не оставалось физически.
Добравшись до подсобки, поняла, что из-за темноты могу оказаться в ловушке: завернуть в морозильную камеру или кладовку. И стала ползком двигаться к выходу, без каких-либо ориентиров. Пока ползла, сделала ещё несколько мини-вдохов.
Силы стремительно заканчивались. Слышала, как на кухне билась посуда... Этот звук до сих пор стоит в ушах. Почему-то его отлично помню, но не крики людей. Сама же не могла кричать из-за дыма. В конце пути пришлось карабкаться вверх по служебной лесенке, у которой ещё и не было перил.
Наружу, на спасительный воздух, помог выползти танцор, парень из моей команды.
Выжила чудом! Повезло, что не было давки в технических помещениях. Мне даже страшно представить, какое столпотворение было в нашем общем коридоре, где многие погибли.
А ещё, наверное, мне помогла икона. Она осталась в гримёрке, а когда через месяц мне разрешили забрать вещи, реликвия была целой, совсем не опалённой. Икона та до сих пор со мной.
Что происходило у выхода из "Хромой лошади"
— На улице было тяжело. Я понимала, что многие знакомые всё ещё в "Хромой", и возможно прямо сейчас им очень плохо, они умирают.
У служебного входа "скорых" не было. На меня набросили пальто, потому что я была в рубашке и рваных джинсах. Дали влажные салфетки — рука вся пузырилась от ожогов. Помню, как сдирала свои длинные сценические ресницы, они плавились от огня.
Прибежали институтские друзья, и вот я уже была не одна в этом аду. Приехал и друг семьи, живший рядом. Он припарковался возле центрального входа.
Когда шли к его машине, увидела, как из "Хромой" выскакивают люди, а других — выносят, как они лежат штабелями на земле, некоторые ещё шевелятся. Меня оберегали, не давали смотреть, но кое-что заметить успела. И этот кошмар меня потом долго преследовал. Не получалось нормально спать, просыпалась ночью с криками. Сама этого не помню, а вот мама не даст забыть.
Сначала меня отвезли домой. Помню огромные глаза родителей, полные ужаса. Мне дали стакан то ли виски, то ли коньяка, потому как видок у меня был не очень. Выпила — и не опьянела. А ещё очень хотелось лечь спать. Говорила: "Нет-нет, никуда меня везти не надо, всё нормально, ложимся". Но родители видели моё красное лицо, руку в волдырях, и это был для них кошмар. Поэтому они настояли сами повезти меня в ближайшую больницу.
В приёмном отделении увидела груду одежды, которую срезали с пострадавших, потому что ожоги были очень сильные. Меня повезли на каталке мимо этих наваленных в углу вещей, и от их вида я пришла в оцепенение. Поэтому отвернулась и легла прямо, посмотрела наверх, и увидела плиточный потолок, с моргающими люминесцентными лампами, прямо как в фильме ужасов.
Из "Хромой лошади" в реанимации была только я. Мне попался чудесный доктор. Я постоянно отвлекала его разговорами, они помогали мне не сойти с ума. Я не могла спать, всюду мерещились трупы.
Помню, как прискакал мой молодой человек, узнав из Интернета, в какой именно больнице я лежу — на многих сайтах уже появилась эта информация. Он передал мне плюшевую кошечку. Потом меня перевели в общую палату. Там сдирала с себя волосы. Они всё лезли и лезли, из-за ожогов.
Меня хотели отправить в столицу из-за проблем с дыхательными путями, были сильные хрипы. Но родители забрали домой — под расписку.
"Я выжила в аду. И меня пытались добить"
— Вскоре мне стало очень плохо, и прежде всего речь о психике. Внутри нарастало чувство вины перед погибшими, которое будет преследовать много лет. Ужасное, едкое чувство — прямо как дым в "Хромой лошади". Не получалось отпустить ситуацию. Смотрела все видео, которые гоняли по телевизору. Никто не мог меня притормозить.
Правда, не успела ни с кем сильно подружиться в "Хромой лошади". И даже не помню многих по именам. Это свойство моей памяти. После пожара у меня вообще были серьёзные провалы. Стёрлись многие воспоминания из детства, школьных лет.
Из тех, кого забрала "Хромая лошадь", запомнилась певица, жена арт-директора. Имя уже не назову. Она выступала на сцене всего за несколько минут до пожара. Казалось, девочка выбралась вместе с нами, но на самом деле осталась там и задохнулась.
Была ещё бариста Ира, жена диджея Вани. Работала посередине танцпола, у бара, который ближе ко входу, где возникла вся эта ужасная давка. Она даже не смогла выйти из-за барной стойки. Там и осталась. Навсегда. Слишком плотная масса людей... Она была маленькая, хрупкая, симпатичная. Недавно вышла замуж за Ваню. Потом мы очень долго помогали нашему диджею прийти в себя. Ваня безумно любил свою барменшу... Сейчас у него всё хорошо, он счастлив и женат.
Ещё погибли многие постоянные посетители клуба. Запомнились их лица, улыбки. Они всегда были весёлыми, позитивными. И очень, очень молодыми. У всех были свои компашки. И вот я поняла, что их теперь просто нет. Имена находила в списках погибших...
Поначалу мы все сплотились, старались держаться кучкой: артисты, работники клуба. Но ничто не помогало. Улыбалась одними губами. Внутри была только боль.
Тело тоже сопротивлялось. Самое жуткое — доставать из волос пластик, плеваться им. Видимо, я вместе с копотью слишком сильно пропиталась всякой химией вроде остатков изоляционного материала с потолков.
Ещё появился жуткий страх, начались панические атаки. Я внезапно переставала дышать. Прямо как в "Хромой": вдохнуть могла, а выдохнуть — нет. Поэтому прошу близких, чтобы в таких ситуациях просто говорили мне: "Оля, дыши!".
До сих пор наблюдаюсь у невролога, несколько раз в год. Всё-таки у меня было отравление мозга, верхних дыхательных путей. Я уже не говорю про множество ожогов, что для 19-летней девочки — страшно, так как самооценка всё ещё формируется, и при этом тебя постоянно троллят жестокие сверстники.
Как ни странно, общество никак не помогало, наоборот. Был какой-то лютый хейт. Абсолютно незнакомые люди писали в соцсетях гадости, желали смерти. Я еле спаслась, и не хотела дальше жить, но меня зачем-то добивали. Ненормальные стучались к нам в дверь, звонили в домофон, требовали, чтобы родители подозвали меня, кричали: "Сука, чтоб ты сдохла". Их приводил в неистовство тот факт, что другие умерли, а я — нет. Сама не понимала, как так вышло. И поэтому искала боли.
"Хромая лошадь" — моя основа, но надо двигаться дальше"
— Очень сочувствую пострадавшим в пожаре в швейцарском клубе. Из таких трагедий тяжело выкарабкиваться психологически. Да, ты вроде не умираешь в моменте, но уже потом "умираешь" снова и снова. И только окружение: близкие люди, хорошие врачи, терпеливые психологи могут хоть как-то помочь. И жизнелюбие, если оно есть. Если его нет, то ничто не поможет. Слишком это ужасно, ни с чем не сравнимо.
Самое страшное, что часто "Хромая лошадь" случается, когда люди расслаблены, наслаждаются жизнью, идут куда-то на праздник. И когда с ними происходит нечто ужасное, они вдруг особенно хорошо понимают, что жизнь — как глоток свежего воздуха в задымлённом помещении, что её надо любить, причём жадно. В конце концов, им повезло остаться в живых, а вот другие — погибли...
То, что произошло в Перми, а теперь вот в Кранс-Монтане, — ужасно. Меня трогают любые события, которые касаются массового скопления людей. Очень сильно переживала из-за трагедии в "Крокусе". Теракты — это тоже страшно, бесконечно страшно. Для потерпевших это будет тяжёлым грузом, причём на годы вперёд. У меня лично от событий в "Хромой лошади" на сердце остался большой рубец.
Но лично меня эта трагедия научила любить жизнь, прям очень сильно, потому что "завтра" может и не настать. И люди, которые прошли через такие истории, знают это. Есть только "сегодня", и оно прекрасно. Птички на дереве, прогулки по хрустящему снегу в парке — всё это чистый кайф. Поверьте мне. Люди могут учиться любить жизнь, просто изучая истории потерпевших, читая вот такие наши интервью.
Поначалу сотрудники "Хромой лошади" регулярно приходили к месту пожара. Там мы снова ощущали весь тот животный ужас, но всё равно вовзращались, пытаясь понять, почему это с нами произошло. Потом я переехала в Москву, 10 лет уже не живу в Перми. И расстояние помогает. Но буквально на прошлой неделе вернулась, а там ноги как-то сами понесли к мемориалу...
Я сразу почувствовала тот самый запах гари, едкой химии, который, похоже, со мной навсегда. И в то же время вдруг поняла, что смотрю на памятник как-то по-другому. Я приняла эту часть своей жизни! И эта тёмная глава уже закрыта. Забыть её невозможно, но надо двигаться дальше. Да, "Хромая лошадь" — моя основа, но мне удастся с этим жить. И смотреть в будущее с надеждой, а не с тоской, как прежде.
