Увлекался индейцами
Майя и ацтеки занимали воображение юного Андрея с ранних лет. Хотелось заниматься не просто историей, а настоящей древностью. При поступлении на исторический факультет МГУ молодому человеку подсказали, что с этим периодом чаще всего работают археологи. Так он и сделал свой выбор.
– Когда представилась возможность поехать в экспедицию от вуза, очень обрадовался, – вспоминает археолог. – Представьте: Крым, побережье, романтика полевого быта и научных исследований. Настоящий восторг!
Сейчас Андрей уже состоявшийся эксперт: он руководит Албазинской археологической экспедицией на Амуре, автор нескольких книг. Налёт студенческой романтики за прошедшие года, конечно, пропал – на свою профессию сейчас мужчина смотрит объективно.
Собственными руками
– Фильмы про Индиану Джонса и Лару Крофт ни я, ни мои коллеги терпеть не можем, – честно говорит Андрей. – То, чем они занимаются, можно назвать как угодно, но уж точно не археологией.
Настоящая работа куда приземлённее пробежек по древним храмам и перестрелок с очередным злодеем. В первую очередь это тяжёлый физический труд: работа лопатой, вывоз земли, долгие часы на корточках с ситом или щётками в руках. Лишь бы не повредить останки, не сломать чудом сохранившийся кувшин!
– Погода тоже не всегда на нашей стороне, – добавляет археолог. – В Крыму, например, летом невозможно работать днём – слишком жарко, солнце просто прибивает к земле. Кто-то ставит тенты над территорией раскопок, но они не спасают от зноя. Мне приходилось работать и зимой, в декабре – тут все риски переохладиться. И ведь о тебе никто не позаботится, сам о себе думаешь, сколько ещё протянешь, не пора ли погреться. Тепловые пушки, конечно, помогают, но это неполноценное спасение от холода.
Заболеть, отравиться или пораниться легко – куда сложнее справиться с последствиями, когда ближайший населённый пункт находится в сотне километров.
– Экспедиция может находиться посреди тайги, в горах, степях, – объясняет Андрей. – Иногда добраться до раскопа можно только на вертолёте. На моей собственной практике было несколько раз, когда приходилось срочно эвакуировать людей в ближайшие больницы.
Экстремальные условия
Удалённость от населённых пунктов создаёт ещё одну проблему. Если с продуктами что-то произойдёт, то придётся сидеть на очень скупом рационе, а то и вовсе голодать.
– “Комфорт” – это слово слабо применимо к полевым условиям в принципе, – смеётся археолог. – Но бывает и так, что начинается полноценное выживание в экстремальных условиях.
Андрей вспоминает свою первую грозу на Дальнем Востоке: молнии сверкали так ярко, что на мгновение становилось светло, будто днём. Ветер то и дело пытался сорвать палатку с места, из-за чего археологи не спали всю ночь, удерживая её на месте.
– Там ещё были нехоженые места, совсем “дикая” природа, повсюду следы медведей, – рассказывает мужчина. – А нам нужно было проводить разведку на местности. Прилетали на вертолётах, оставляли двух человек. Без оружия, только пиропатроны сигнальные были. К счастью, косолапые ни разу на наши группы не наткнулись.
Страшно по ночам
Археолог много выезжал в экспедиции на вездеходах – одна из таких поездок чуть было не закончилась в болоте, где машина просто застряла.
– Повезло тогда, что ехали в колонне и вторая машина смогла нас вытащить, – говорит он. – А то я даже представить не могу, что бы мы делали. Сами ведь тянули, но сил не хватало. Но худший опыт был у меня во время одной апрельской экспедиции с поисковым отрядом. Мы шли по маршруту, вышли к ручью. Пришлось форсировать, мокрые по колено... Километр прошли, наверное, а там уже настоящая река. Вариантов нет, прямо в одежде пошли, вода по грудь. Уже спешим к лагерю из последних сил, как начинается ливень. А нам ещё три километра до стоянки, где нас ждут только холодные палатки да костёр. Еле-еле отогрелись, как не заболели – сам не понимаю.
Доводилось и теряться ночью в горах: задержавшись в пути, археолог чудом вышел на тропу, которая вела к лагерю. Но страшнее всего, по словам Андрея, не в тайге, лесах или горах: сами раскопы способны нагнать жути на здоровых и крепких мужиков, которые привыкли часами работать на солнцепёке и форсировать реки.
– Особенно хорошо это чувствуется на кладбищах, братских могилах, в таких местах, – объяснил он. – Все мы люди науки, в мистику не верим, но ночью, в тишине, без дневной суеты, атмосфера пробирает. Поэтому лишний раз из лагеря к месту раскопок по ночам никто ходить не любит.
Смысл есть
Но Андрей уже привык к этим трудностям. Плюсы всё-таки перевешивают: за годы работы он повидал не только Россию, но и горные регионы Франции и Италии.
– Голод, холод и жара закаляют характер, – объясняет он. – Для жителя мегаполиса это может звучать дико, но я уже спокойно переношу эти трудности. Да и не вся же работа сводится к физической: сегодня археологи используют дроны, геодезические сканеры, анализируют ДНК в лабораториях.
Но больше всего Андрею нравится чувство открытия – каждая вещь, поднятая из земли, может стать новой страницей истории.
– Для нас же самое главное не найти клад с золотом, как некоторые думают, – улыбается археолог. – Это работа для науки. Вот в прошлом году мы нашли захоронение на территории нашего раскопа. Там был похоронен монах, останки от 19-го века, а сама наша крепость датируется 17-м. Откуда он пришёл? Кем он был? Скоро мы узнаем ответы на эти вопросы.