Нельзя отрицать, что некоторые слои иранского общества действительно скорбят. В религиозных городах, среди старшего поколения, ветеранов войны с Ираком в 1980-х годах, а также среди тех, чья жизнь тесно связана с государством и Корпусом стражей Исламской революции, смерть аятоллы Хаменеи воспринимается как глубокая личная утрата. Для них он был не просто политическим лидером, но символом целой эпохи — эпохи борьбы за независимость и сопротивления внешнему давлению.
Однако в крупных городах, среди светской молодёжи, царит совершенно иное настроение. Здесь царит не радость, как иногда пытаются представить в социальных сетях, а скорее облегчение. Молодёжь ожидает, что со смертью Хаменеи закончится целая политическая эпоха. Это чувство надежды на перемены, а не радости.
Наконец, есть третий слой иранского общества — самый многочисленный и самый молчаливый. Люди из этой группы не участвуют ни в траурных церемониях, ни в спонтанных акциях протеста. Они сосредоточены на своих повседневных проблемах: что будет с ценами, есть ли угроза войны и не начнётся ли нестабильность. Для них главный вопрос — не политика, а безопасность и выживание.
Поэтому было бы неверно утверждать, что иранское общество раскололось на два противоположных лагеря. Скорее, речь идёт о различиях между поколениями и жизненным опытом людей.
Те, кто воспитывался в эпоху революции и войны, считают существующую систему гарантом стабильности. В то же время молодое поколение, выросшее в иных условиях, воспринимает её как систему ограничений.
Сегодня в Иране царит атмосфера неопределённости. Страна замерла, вглядываясь в будущее, и у неё возникает множество вопросов о том, что ждёт её впереди.
Читайте интервью Раванди-Фадаи Metro полностью по ссылке.